"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— А я никуда не тороплюсь, я боль... — Тай осеклась на полуслове. Посмотрела на Айру. Поставила кружку. — Стоп. Нет. Неправильно.

— Что неправильно?

— Всё неправильно. — Она уже выпутывалась из одеяла — решительно, как выпутываются из засады. — Ты сейчас расскажешь мне. Потом то же самое — Сераку, он лежит и грызёт потолок. Потом Верену, хотя он там был, но он захочет послушать, как это звучит. Потом ректору. И к вечеру ты будешь ненавидеть собственную историю, а я услышу худший из пяти пересказов, потому что первый достанется не мне. — Тай встала и завернулась в одеяло, как в мантию. — Нет уж. Один раз. При всех. Идём к Сераку.

— Тебе велено лежать.

— Мне велено греться. — Тай подняла кружку, как жезл. — Я умею греться на ходу. Я, если хочешь знать, хожу теплее, чем ты лежишь.

Спорить с этим было нечем, да и незачем.

Лекарская встретила их запахом отвара и возмущением.

— Нет, — отрезал лекарь от своего стола, едва увидев процессию. — Что бы это ни было — нет. Здесь раненые. Я запрещаю.

— Мы просто хотим проведать друга, — объяснила Тай, проплывая мимо него одеялом вперёд. — Мы его развлечём.

— Ему нужен покой!

— Вот покоя и принесли. Полное ведро.

Серак лежал у дальней стены — в подушках, с какой-то мелкой железкой в руках, которую ему то ли разрешили, то ли не сумели отнять. Он повернул голову на шум, увидел всех разом — и отложил железку с видом человека, к которому пришла не беда, а наконец-то новости.

— Ну? — спросил он шёпотом. Громче ему пока не позволялось.

— Взяли.

— Кого?

— Вот. — Тай уселась на соседнюю пустую койку и хлопнула ладонью рядом с собой, добывая Айре место. — Вот с этого места, будь добра. Кого, как, за что и почему без меня.

Дверь стукнула — Верен. Он был заспанный, в криво застёгнутой мантии, и держал под мышкой свою тетрадь.

— Я услышал слово «рассказывать» через два коридора, — сообщил он с достоинством. — У меня даты. Без меня будет неточно.

Следом, не постучав, вошёл ректор.

— Мне доложили, что здесь намерены нарушать покой раненых, — сообщил он с порога. — Я пришёл проследить.

И сел у стены, на табурет для посетителей, который под ним сразу стал похож на кресло.

Лекарь обвёл взглядом собравшихся: лежачий, полулежачая в одеяле, заспанный с тетрадью, она сама и ректор академии на табурете. Понял, что проиграл. И сдался на своих условиях:

— Раз вас не выгнать — по чашке отвара всем. Больным двойную. Кто откажется — выгоню лично, и мне за это ничего не будет.

Пока он разливал, в ногах у Тай, на краю одеяла, образовалась вмятина — округлая, увесистая, ниоткуда. Для всех остальных там было пусто. Айра покосилась и ничего не сказала.

Инспекция прибыла. Присаживайтесь, инспекция. Отчёт сейчас будет.

С Дорис можно было не осторожничать: кастеляншу с самого утра вызвали к куратору — сверять журнал. Лекарская стояла своя, до последней чашки.

Айра села, куда велели, отхлебнула — отвар был горький и честный, как вся эта зима, — и разложила дело. Как товар на прилавке: вещь за вещью. Нахваливать тут было нечего.

Двое погибших — один инструмент. Пустое место вместо человека, вывернутый карман, вещь-пиявка, которую носят на теле и не находят при досмотре, потому что она уже не при убийце, а при жертве. После первой смерти этого не увидел никто. Увидели после второй, когда рядом легли две одинаковые.

— Пиявка не жжёт, — поправил Серак шёпотом, не открывая глаз. — Она пьёт. Это важно. Для описи.

— Она пьёт, — согласилась Айра. — Опись у Верена.

Дальше — круг. Большой морок, тот, что водил Кельва по лестнице, вяжут пятеро на всю академию: списки допусков, преподавательская, ассистенты. Круг сужался медленно и честно — и упирался в человека, которого в нём не было видно, потому что он был везде.

— Погоди, — вставила Тай. — Это который кланяется? Бумажный, вежливый? Я думала, он мебель.

— Все думали, что он мебель. На этом он и работал. Мебель с ключами.

Хребтом дела вышла роспись: тупик подписи, которую никто не мог предъявить, — пока не нашлась книга нижнего зала, где за декана расписывалась чужая рука. Та самая петля на две буквы, вылезающая хвостом из графы.

— Мы опознали его не по лицу. По росписи.

— По росписи, — повторила Тай с глубоким удовлетворением. — Убийцу. Я расписываюсь крестом и точкой. Меня не возьмут никогда.

— Тебя возьмут по голосу, — не открывая глаз, уточнил Серак.

— Помолчи и болей.

Потом — жалованье: журнал склянок, три выдачи день в день за тремя ночами, клеймо «М. К.» на накладной. Потом — бал: пол, который «мерили в темноте» за три дня до праздника, и расстановка постов, которая была писаной — а всё писаное в этой академии шло через одни руки.

— Это я уже слышал ночью, — Верен не поднял головы от тетради. — А записал только сейчас. Ночью рука не шла.

Брек стоял у двери — он вошёл так, что этого никто не заметил, и стоял там, надо полагать, уже давно. Про ловлю он рассказал сам: четырьмя фразами, как сдают пост. Дверь была готова. Гость пришёл за полночь. Побежал не туда. Наверху встретили.

— Кто встретил? — спросила Тай, подавшись вперёд.

— Смотритель, — доложил Брек. — И том.

— Какой том?

— «Свод описаний утвари. Часть вторая», — отчеканил Верен, и по голосу было слышно, чего ему стоит не рассказать всё целиком, с разбивкой по минутам.

— Расскажешь мне вечером, — утешила Тай. — С разбивкой.

Брек, сдав своё, ушёл — не прощаясь и не скрипнув дверью: со вчерашней ночи за ним числился пост при взятом, а посты он не оставлял надолго даже ради чашки.

Айра дождалась тишины и выложила последнее.

— Теперь — про то, что предъявить нечем. — Она поставила чашку. — Деньги. Мы знаем, чьи они: строка «за услуги по розыску» в попечительских бумагах, жетон, ушедший за писарем свиты, дата «девятое» под чужой рукой. Мы всё это видели своими глазами. А предъявить — нечем: бумаги уехали со своим хозяином, свидетель у нас один, и тот