Дубликат - Леонид Жилеев

Да, у Мику получится — я на себе испытал. Интересно, почему я тогда на неё не обратил внимания — ну, на её двойника, конечно, — но всё равно, почему? Или голова была другим забита, или двойники из разных лагерей хоть чуть-чуть, но отличаются друг от друга, или я сам изменяюсь.

— А ещё, Сенечка, я же вижу, что тебя что-то беспокоит, и из-за этого сама беспокоюсь!

Ну конечно, беспокоит. Начнём с того, что я не знаю, как мне сохранять дистанцию от тебя, болтушка. И чем дольше мы с тобой общаемся, тем мне это труднее и тем меньше мне хочется эту дистанцию сохранять. И ведь понимаю, что потом больно мне будет.

— Микуся, начнём с того, что меня царицей соблазняли, но я не поддался!

И сразу же расшифровываю:

— Размахивающая Метлой звала бегать по утрам с ними в компании, а я отказался. Но теперь мне неудобно просить её о чём-то, даже о том, чтобы она исполняла свои обязанности — хотел в баню записаться и форму получить новую, а теперь неудобно. Форма чистая есть, но вот в баню хочется. А во-вторых, ещё мне очень нужно попасть в библиотеку, но так, чтобы там никого не было, особенно Жени. Хоть ночью влазь. А в-третьих…

А в-третьих, чем больше я с тобой и чем больше ты раскрываешься, тем больше я к тебе привязываюсь и тем больнее мне будет уже через пять дней.

— …В-третьих, я пока не готов тебе рассказать. Ты не против, если как-нибудь в другой раз?

— Не хочешь врать, а правду сказать не получается? Понимаю, со мной тоже так бывает. Ну всё, неси ещё воды, и давай полы мыть.

И мы моем полы с хозяйственным мылом: сначала в помещении, потом ждём, когда они высохнут; потом Мику развешивает в гардеробной костюмы; потом моем полы на веранде — опять же с мылом; а пока мы моем, я рассказываю историю о своей помывке под краном и конфузе с Алисой — разумеется, не называя Алисы и привязав это событие к отдыху в другом лагере в одной из прошлых смен.

— Сенечка, ты так и бежал в лес голый, прикрываясь ладошкой? Вывалился на девочек из кустов и убежал? Жалко, что я не видела, даже слушать сейчас смешно, а представляю, как это было смешно на самом деле! Нет, я слышала, что есть такие люди, но ты — и вдруг маньяк!

К трём часам дня мы заканчиваем наводить порядок, и, когда Мику наконец распрямляется, я оглядываю результат и изрекаю:

— И сказал он, что это хорошо. Но на обед мы безнадёжно опоздали.

— Сеня, нас ждут бутерброды, ты любишь бутерброды? Пошли умываться, а потом пообедаем.

Около умывальника Мику прежде всего смотрит на ближайшие кусты, смотрит на краны, смотрит на меня и опять смеётся.

— Прости, Сенечка, я просто пыталась представить себе, как бы это выглядело здесь. Как я стою вот тут, как ты выпадаешь вон оттуда и бежишь вон туда. Не знаю, почему та девочка на тебя разозлилась, я бы, наверное, хохотала до конца смены.

— Знаешь, Мику. Когда я буду писать мемуары, я обязательно упомяну, что мне готовила бутерброды сама Мику Хацуне.

Мику улыбается, делает глоток чая, а потом серьёзнеет.

— Сенечка, спасибо.

— Пожалуйста. Надо будет ещё пол помыть — зови. Мне понравилось с тобой работать.

— Да, за это тоже спасибо, но я не о том. Спасибо, что не стал мне врать сегодня.

— Микусь, я тебе обещаю и дальше не врать.

— Но Сеня, разве такие вещи обещают? Если я тебе доверяю, то зачем ещё и обещать? Нет, я понимаю, что люди часто врут, и где-нибудь в суде их предупреждают об ответственности за это. Но два человека — мне кажется, они должны либо доверять друг другу, либо нет. И когда доверяют, получается, что да, да; а нет, нет. А всякие клятвы — они тогда совершенно не нужны, а если не доверяют, то смысла в этих клятвах никакого.

Вот такое жизненное правило от болтушки Мику, у которой в очаровательно-пустоватой головке, кажется, должно быть только сплошное «ня-ня-ня»… Хорошо, что я уже знаю Мику чуть лучше, чем демонстрирует её маска, а скажи она такое циклов двадцать назад — я бы сел прямо там, где стоял. Конечно, шестнадцать лет, идеализм, максимализм и всё такое прочее… И никогда ещё не сталкивалась с необходимостью солгать близкому человеку, но пусть эта необходимость случится попозже. И вряд ли Мику читала первоисточник про «да, да; нет, нет» — пионерка Мику Хацуне, гражданка Японии. Сама ведь придумала, своим умом.

Ещё по одному бутерброду — и ясно, что до ужина дотянем.

— Спасибо, Мику.

— Ну что ты, Сенечка. Ты же мне помог, и ещё мне просто приятно о тебе позаботиться.

Встаём; газету, которую использовали вместо скатерти, сворачиваем вместе с крошками — по дороге выбросим в мусорку. Мику о чём-то задумывается на несколько секунд, а потом решительно заявляет:

— Сенечка, пошли со мной, одному твоему горю я попробую помочь! То есть, конечно, не горю, а так, неприятности, хотя я не знаю — может, это и горе для тебя, я так толком про тебя ничего и не знаю…

— Иду, иду уже, Микусь.

Ульянкиной тропой идём, идём, идём… К домику Мику идём. У дверей Мику говорит мне: «Подожди здесь», а сама скрывается внутри. Сажусь на крыльцо: сказали «здесь» ждать — значит, жду «здесь», а мог бы и на лавочке посидеть. Слышно, как в домике Мику и Лена что-то обсуждают, слышно, как Мику смеётся, слышно, как девочки подходят к двери. Я отодвигаюсь, освобождая проход, дверь открывается, и обе хозяйки выходят и выносят своё решение. Ну, то есть выносит Мику, Лена только подтверждающе кивает.

— Сенечка, я записалась в баню на четыре часа вечера, а Лена — на полпятого. Это на двоих получится целый час. Мы решили, что мы управимся вдвоём за сорок минут, а тебя пропустим вперёд, если ты пообещаешь уложиться в двадцать минут, экономить горячую воду и навести за собой порядок.

Благодетельницы, обе-две благодетельницы! Так им и заявляю.

— Тогда у тебя есть десять минут, чтобы добежать до своего домика, забрать там, что нужно, и оттуда прибежать в баню.

— А мы пока покараулим, чтобы никто без очереди не проскочил, — добавляет Лена.

Бегом к себе. Ну, не бегом, но очень быстрым