Дубликат - Леонид Жилеев

проголодалась, лёжа в кровати с книжкой. Кстати, опять мою подушку прихватизировала, пока я в музыкальном кружке пахал, опять мне пришлось её из-под Ольгиной спины вытаскивать.

— Семён, сегодня дискотека.

— Прэлесстно, Ольмитревна, а потанцевать там можно будет?

— А ты заслужил? Да, сегодня ты заслужил.

— А с девочкой?

Ольмитревна улыбается одними глазами.

— Пишешь заявление на моё имя: «Прошу в связи с проведением дискотеки разрешить мне один медленный танец с такой-то пионеркой. Нормы коммунистической морали соблюдать обязуюсь. Дата, подпись». Пионерка ставит резолюцию, что согласна, и тоже подписывает. Потом идёшь к доктору — та пишет на заявлении, что медицина не возражает, потом регистрируешь заявление у Слави и, со штампиком «Зарегистрировано», отдаёшь мне, а я решаю, разрешить или нет, и выдаю вам парные талоны. Всё.

Тут мы оба не выдерживаем и начинаем смеяться.

— Зачем ты меня об этом спросил? Я же теперь эту дурацкую идею, пока до конца не обкатаю все нюансы, из головы выбросить не смогу.

— А хорошая идея для розыгрыша, согласитесь. Электроник бы повёлся.

— Да, но он ещё на Жениной подписи бы застрял. Всё, не отвлекай меня разговорами, я тебе напомнила, а ты меня услышал.

Очень трудно разделять программу цикла и естественный ход событий. Вот этот диалог, например, — его Ольга сама придумала или это маска сымпровизировала? Ведь должна быть дискотека в лагере? Должна! Предупредить Семёна нужно, чтоб не сбежал? Нужно! Семён мог пошутить? Мог. И закладывать ли в маску чувство юмора, или это Семён своей шуткой приоткрыл какую-то форточку, и настоящая Ольга оттуда показалась? Наверное, настоящая.

Со стороны главных ворот на площадь выходит Мику. Да, мы действительно ищем глазами друг друга, права Ольга.

— Сенечка, вот ты где! Ты на дискотеку пойдёшь?

Как раз звучит горн к ужину, и мы — чёрт, я хочу взять её за руку — идём к столовой.

— Пойду. Ты же хочешь, чтобы я пошёл? Я тоже хочу.

Мои мучения с рукой заканчиваются тем, что Мику сама берёт за руку меня.

— Ну что ты мучаешься, Сенечка? Мне тоже нравится держаться с тобой за руки.

Ужин. Минтай, рис и жареный лук. Компот, традиционные два куска хлеба и традиционная выпечка. По календарю цикла я должен сидеть за одним столом с кибернетиками, но по понятным причинам сижу с Мику.

— Нам благодарность от вожатой за уборку в кружке, ты знаешь?

— Знаю, Сенечка. Ольга Дмитриевна заходила к нам в домик, похвалила. Ну ведь правда же мы хорошо поработали. Можно было ещё рамы покрасить, но не успели бы до ужина.

Мику, ты трудоголик?

— Мику, ты знаешь, как это называется? Это называется «трудоголизм», и ты его привезла с родины. Отдыхать тоже надо.

— Трудо…голизм? А, я поняла! Ну, Сенечка, рамы-то действительно облезли. Может, не пойдём на дискотеку? Краску и кисточки я у ребят попрошу.

— Мику! Ты издеваешься?!

Точно, издевается, теперь уже явно видно. Перестала сдерживать улыбку.

— Сенечка, а ты и поверил?

— Покусаю!

Подсаживается Лена.

— Не помешаю?

— Привет, Лен, ещё раз спасибо за баню.

Лена только делает отметающее движение левой рукой. Спрашиваю из вежливости о её планах. Разумеется, Лена на дискотеке только отметится, а потом пойдёт в медпункт, будет разбирать коробки с медикаментами. Мне даже совестно немножко становится, потому что медикаментов действительно много, и если мы вдвоём работали до одиннадцати, то ей одной там сидеть за полночь. Мику тоже думает об этом.

— Леночка, но там же полно работы. Может, нам с Сеней помочь тебе?

— Нет, ребята, спасибо, я справлюсь. А утром буду спать до завтрака — доктор уже договорилась.

Ужин заканчивается, на моей тарелке остаётся только нетронутая рыбина. Этот факт оказывается замечен, этот факт порождает новую пулемётную очередь. Моя благодетельница порывается нестись на кухню, чтобы добыть мне там что-нибудь мясное. Оказывается, если в это время просто взять Мику за руку и с улыбкой смотреть на девочку, это работает как успокоительное.

— Но, Сенечка, я же не хочу, чтобы ты ходил голодный.

— Мику, ну представь себе, что я сегодня живу по правилу: «Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, ужин отдай врагу». Я так весь день и поступал: сам позавтракал, пообедал с тобой, а ужин отдал. Вот врагов тут нет, но ужин всё равно отдал.

Я шучу, а вот Мику почему-то замолкает и задумывается.

Мы выходим из столовой, идти нам в одну сторону, Мику берёт меня за руку, но молчит и думает о чём-то своём. Сперва, конечно, уши отдыхают, а потом начинает не хватать её журчания.

— Мику, что-то не так?

— Всё хорошо, Сенечка, мне просто нужно подумать. Сенечка, сегодня мы будем танцевать, а завтра я хочу спросить тебя об одной вещи.

«Дорогой, нам нужно поговорить» — классика же.

— А сейчас спросить не хочешь?

— Нет, Сенечка, я, может, и завтра не спрошу, не знаю ещё.

Провожаю Мику до домика, договариваюсь, что зайду за ней в девять, а сам иду к себе. Беру мыло, беру полотенце и иду к умывальникам. За два часа успел вспотеть — жара, а в столовой ещё и влажно. До кондиционеров здесь не додумались.

Пока иду к умывальникам, пока смываю с себя пот (Что там говорила Ольга про спорткомплекс в моё распоряжение? Кажется, там есть душ), пока иду обратно, размышляю о двух вещах: о завтрашнем разговоре с Мику и о сегодняшнем ночном посещении библиотеки. Ольга, конечно, спросит, где я шлялся — ну, скажу, что гулял. А вот Мику? Её-то что расстроило? Что я её к друзьям отнёс, а ей хочется большего? Не уверен, что она сама-то определилась. А вот мне самому ведь хочется большего, иначе почему я ищу её глазами каждый раз, когда захожу куда-нибудь, — правильно Ольга отметила. Уж себя-то зачем обманывать. Идут третьи сутки знакомства с девочкой-однодневкой, м-да. Чёрт, было бы мне действительно декларируемые семнадцать лет — было бы проще, наверное. А так сам себя я числю двадцатисемилетним, плюс ещё сотня недельных циклов, минус, конечно, гормоны семнадцатилетнего тела, но всё равно. Итого почти тридцатник. Я словно раздвоился: во мне сейчас активно действует влюбляющийся семнадцатилетний вьюнош, а сверху за ним наблюдает двадцатисемилетний старший брат, но надо решать ему, старшему, пока он не исчез, пока не обессилел и не растворился в гормонах, решать за себя и за близких. И решать надо так, чтобы себя потом погано не чувствовать, и так, чтобы Мику плохо не было. Она, конечно, всё забудет, когда откатится назад, к новому циклу, но вдруг… Вдруг она что-то, но