Дубликат - Леонид Жилеев

шагом, Ольги дома нет — время никто не отнимает. Беру всё необходимое, беру чистую форму — и таким же быстрым шагом в баню. Двадцати минут мне вполне хватит, чтобы помыться; удовольствия не получу, но грязь смою. С крыльца бани машу рукой сидящим здесь же на лавочке благодетельницам — и вперёд, главное — не заплывать за буйки. За буйки не заплываю, укладываюсь в пятнадцать минут и ещё пять минут трачу на приборку. Одеваюсь в чистое — естественно, новая форма оказывается моего размера. Грязные шорты и рубашка летят в угол, в специальную корзину к своим собратьям, а я, обновившийся, выхожу на свежий воздух.

— Девочки, можно я не буду вас дожидаться?

— Конечно-конечно, Сенечка, на ужине увидимся.

До ужина ещё два часа с хвостиком, и я возвращаюсь в домик, чтобы подремать там. По дороге думаю, как быть с библиотекой. Книги протирать со Славей — не вариант: не хочу приумножать неловкости после сегодняшнего с ней разговора. Вечером вместо дискотеки идти с Ульяной — это надо было с ней подраться за обедом; можно было бы подраться за ужином, но не хочу: только-только отношения нормализовались, а девочка на меня за что-то всерьёз злилась — я так и не понял, правда, за что. Остаются два варианта: или, основной вариант, воспользоваться календарём цикла и всё сделать послезавтра, пока Женя достаёт из погреба муку; или спрошу-ка я совета Алисы. Кажется, она неплохо ко мне относится, может быть, она что и подскажет.

— Здрасьте, Ольмитревна, с линейки не виделись. Вредно лёжа читать — зрение портится.

— Привет, Семён. Я заглянула сейчас в музыкальный кружок: там идеальная чистота и порядок, я довольна.

— Я уже краснею от вашей похвалы.

— Вам с Мику поодиночке, конечно, ещё далеко, но вдвоём вы по части уборки почти догнали Славю.

Мы лежим, каждый на своей кровати, и лениво, без всякой системы, перебрасываемся репликами; Ольга ещё и читает, а я просто смотрю в потолок.

— Давай чай пить, Семён.

А я что? Я не против, тем более что обедал бутербродами. Ольга ставит чайник, достаёт из тумбочки пакет с булками, две упаковки джема, коробку сахара, достаёт две железных кружки.

— Иногда, когда я была маленькой, дед или дядя брали меня в поле, если была возможность, а в поле только такие кружки. Вот с тех пор я, если не дома, всегда пью из них. В детстве это была такая игра, а сейчас — как память о родственниках и традиция, раз уж в семье никто теперь в поле не ходит.

Когда чайник закипает, мы выносим всё это богатство на крыльцо, завариваем чай прямо в кружках, устраиваемся напротив друг друга и трапезничаем.

— Семён, я не вмешиваюсь. Но Славю жалко, она сегодня весь день как побитая ходит.

— Ольга Дмитриевна, я был максимально тактичен и деликатен, а теперь и мне неловко. Славя придумала себе меня, а мне теперь неловко перед милой девушкой.

— Я знаю. Но вы вместе неплохо бы смотрелись на контрасте. Она — классическая русская красавица, и ты — высокий и жилистый. Она — три пуда синеглазого оптимизма, и ты — прячущий свои чувства за стальными глазами-заслонками…

Оптимистичный синеглазый бульдозер — очень милый, правда, и никому не желающий зла, но бульдозер. А я — тощий, а не жилистый, вы мне льстите, Ольга Дмитриевна. А рост скрывается сутулостью.

— …Но ты выбрал «Микусю», и вы с ней тоже напридумывали самих себя, какие-то образы, и теперь постоянно ищете глазами друг дружку.

Гм, а я выбрал? Вроде нет ещё? Вроде я просто пытаюсь — пытаюсь что? Ничего я не могу придумать, что именно я пытаюсь, поэтому пожимаю плечами, беру опустевшие кружки с целью помыть, беру полиэтиленовую пятилитровую канистру — набрать воды для питья и чая — и иду к умывальнику. До появления таких удобных полторашек здесь всё ещё лет пять — как и один цикл, как и сто циклов назад. Когда возвращаюсь — на ловца и зверь бежит — встречаю Алису.

— Он прекрасно устроился! Я его кормлю, Мику его кормит, Славя его кормит, вожатая его кормит, в столовой его кормят — ему осталось только Лену объесть и найти тайник Ульяны.

— Ты забыла ещё про королей отвёртки и паяльника. Я же не ругался ни с вожатой, ни со Славей. Правда, Славя меня не кормила, хоть и хотела, но я в тот день поужинал с одной рыжей врединой. А сейчас хочу попросить у этой вредины доброго совета.

— Доброго — у вредины? Семён, ты перетрудился в музкружке сегодня.

— Ну, можешь дать злобный совет или вредный совет.

— А о чём совет-то? Как Мику объясниться?

Так. Стоп.

— Алиса, не заговаривайся. Мне развернуться и уйти?

Да, Алиса тоже умеет краснеть и смущаться. Постоянно об этом забываю и каждый раз удивляюсь.

— Ну, ты не обижайся, что ли. Чего хотел-то?

Объясняю Алисе, что мне нужно в библиотеку, но если она хочет взамен сегодня вечером зазвать меня поиграть на гитаре, то я пас, потому что намерен танцевать Мику. Внутренний маятник Алисы опять качается от смущения к агрессии.

— Сенька! Не вздумай обмануть японку! Видишь, какая она — вроде и девчонка неглупая, а всем верит, кто ей чуть нравится. Притом когда она поймёт, что её сознательно обманывают, для неё мир рухнет. И для тебя тоже — это уж я постараюсь.

Молча смотрю на Алису, «спрятавшись за стальными глазами-заслонками», пока она опять не начинает смущаться. Нет, больше я так смотреть не буду, зря мне Ольга про это сказала.

— Пойми правильно, я на всякий случай предупреждаю. В общем, так: одну хорошую песню, которую я не знаю, ты мне будешь должен — хоть сам сочиняй. А ещё… Проверю-ка я тебя: отдашь мне то, что считаешь нужным, что, по-твоему, стоит моего совета. Сроку тебе до конца смены. Согласен?

Согласен, почему нет? Правда, не представляю, что я Алисе отдам. У меня и нет ничего, не трусы же запасные отдавать.

— Идёт. Давай свой совет.

— Вторая от крыльца отдушина в фундаменте библиотеки. Поищи там, а потом не забудь положить ключи на место.

— Алиса, знаешь, вредины способны и на добрые советы. Спасибо.

— Спасибо скажешь, когда рассчитаешься.

Расходимся с Алисой, я отношу посуду в домик и иду коротать оставшиеся до ужина полчаса на площади.

Сижу в тени Генды на лавочке, наблюдаю, как самые голодные пионеры уже проходят мимо меня в сторону кормушки. Прошла вожатая, вспомнив про свою обязанность снимать пробу, — значит, тоже