Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Бельский коротко кивает:

— Буду должен тебе, Строганов.

— Да, будешь. Идем дальше. Что думаешь о ситуации в Тарском институте?

— Основания для закрытия института весьма зыбкие. Улика всего одна, и та… ни на кого и ни на что конкретно не указывает. Но у меня дочь там учится и племянницы. Так что если в ближайшие дни ситуация не прояснится…

Должна проясниться. Дети, на которых кто-то насылает кошмары, но кошмаров они при этом не видят и вообще никаких снов не видят…

— Согласен. Душевным здоровьем детей рисковать нельзя. Я беру еще три дня на расследование. Если оно не приведет к выявлению и устранению виновника, я поставлю вопрос о закрытии института. Формально я сейчас не вправе его принимать, но…

— … но я как пайщик поддержу тебя в этом. Если Ульяна подпишет бумаги от твоего имени, этого будет достаточно.

— Согласен. Пока работаем, без суеты и паники. Сдается мне, это… наше, строгановское дело.

Медовик доеден, а Бельский так ничего себе и не заказал. Ну и правильно, мы не друзья-приятели, чтобы рассиживаться за пивасиком. И никогда друзьями не будем. Но работать вместе придется.

— Между нами не осталось обид, Строганов? — деловито спрашивает Бельский.

Усмехаюсь:

— Обиды оставь институткам. За твои косяки наказан весь Тарский уезд… даже монастырь, хотя уж кто-кто, а монахини не виноваты ни в чем. Но нет смысла лелеять обидки, надо дело исправлять. Этим ты и займешься. Начни с примирения с Уваловым, а там составим дальнейший план.

Зря я, что ли, усадил головастого Карлоса разбирать мои дела.

— А Гнедичи?

— Гнедичей оставь мне. Я их отсюда выдавлю. Но проблемы надо решать самим, и начинать уже сейчас.

* * *

— Смотрите, фаленопсис выпустил новый росток, — доносится из оранжереи голос Арины. — Что это означает?

— Что мы все делаем как положено? — робко спрашивает одна из институток.

— Именно! Это верный признак, что режим подкормки вы соблюдаете правильно. Продолжайте вносить азотные удобрения по той же схеме — сейчас у растения активная вегетативная фаза. Так, кто оставил секатор на грунте⁈ Инструмент — это продолжение руки садовника! Его моют, сушат и кладут на место. Или вы хотите, чтобы ржавчина перекинулась на ваши бегонии?

Мы с Тихоном слышим почти все, потому что сидим в кафе, примыкающем к оранжерее. Наверняка Арина и сама справилась бы с выполнением моего плана… но как-то спокойнее понаблюдать самому.

Все-таки странно это — дети, которые не видят снов. Мне вот всю ночь снилось что-то тревожное. Может быть, из-за них.

— Запомните раз и навсегда: черенок срезается под углом, — вещает Арина. — Прямой срез — это закрытая дверь для жизни. А мы здесь двери открываем. Секатор направляем уверенно, срезаем черенок одним движением. Не пилите, не мучайте растения.

Я-то думал, у них будет магия-шмагия, а Арина вместо этого базу выдает. В оранжерее сейчас только она и ее ученицы, на время урока для посетителей зимний сад закрывают. По правилам, институток должна сопровождать классная дама, но Арина что-то подкрутила в расписании, и в результате класс доверили ей одной. В чем и была цель.

— Так, все молодчинки и умнички, — завершает урок Арина. — Снимаем перчатки и идем мыть руки. А теперь у вас окно. Давайте-ка мы с вами себя побалуем и закажем по молочному коктейлю. Пить хочется, сил нет.

— Но ведь по правилам нам нельзя посещать кафе, — робко протестует одна из учениц.

— Ну что это за правило, если его раз в жизни нельзя нарушить, — непедагогично отвечает Арина. — Раз уж Валентина Игнатьевна сегодня с нами не пошла… Когда еще случай выдастся.

Долго уговаривать институток не приходится — в альма матер их держат почти без сладкого. Может, оно в чем-то и правильно, сахар вреден, особенно детям… но как-то это грустно. Сам я уминаю уже второй эклер вообще безо всяких угрызений совести.

Девочки и преподавательница садятся за соседний большой стол, долго выбирают по меню напитки — «мне, пожалуйста, с зефиром», «а можно мне с шоколадной крошкой?» Ведут себя, впрочем, чинно, спины держат прямо, не пихают друг друга локтями, не кидаются смятыми салфетками и даже когда хихикают, прикрывают рты ладошкой. Обсуждают, разумеется, предстоящие экзамены.

В какой-то момент Арина морщится и принимается массировать виски. Выглядит это очень натурально.

— Что с вами, Арина Михайловна? — сочувственно спрашивает одна из девочек. — Голова разболелась?

— Да… Почти не спала сегодня, такой скверный сон приснился… Мерзкий, липкий, тягостный. До сих пор его стряхнуть с себя не могу.

— Бедненькая, — тянет Маша Бельская. — Я средство верное знаю от дурных снов, Валентина Игнатьевна показала…

Превращаюсь в слух. На то и был расчет, что девочки не хотят говорить о личном с людьми посторонними, а любимой преподавательнице в дружеской беседе и как бы невзначай все расскажут.

— Средство такое, — охотно делится Машенька. — Если кошмар привидится, надо взять предмет, любой — шпильку, карандаш, бусину — и представить, как сон этот перемещаешь, как бы от себя отторгаешь и вкладываешь в вещь. И отнести ее потом к старому дубу, который слева от крыльца. Спрятать в корнях — и забыть. Мы все так делали, и больше кошмары нас не мучают… да и обычные сны тоже не снятся. Ни к чему это, глупости одни!

Вот оно что. Привязать сон к предмету, а предмет отнести в определенное место… Все девочки — маги, для того, чтобы выполнить такую простую манипуляцию, родовым даром Строгановых обладать не нужно. И научила их этому классная дама Валентина Игнатьевна… Но не может же такая почтенная женщина быть связана с йар-хасут! Она сколько лет уже преподает в институте… а кстати, сколько?

Вспоминаю длинные ряды фотографий, последние были выполнены в явно старинной технике, в сепии. Каждый год — разные выпускницы. И одна и та же классная дама. Даже на старых фотографиях она не выглядит юной, словно бы застыла в особой учительской безвозвратности — можно дать и тридцать лет, и пятьдесят… но вряд ли больше пятидесяти. Нет ни седины, ни морщин, ни дряхлости.

По телу пробегает волна холода, хотя в торговом центре довольно тепло. Вспоминаются жуткие балканские истории о старухах, купающихся в крови юных