Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

контрактниками. Кто прав или виноват на самом деле, не имеет значения. Если чаши весов слишком перекашиваются, я оказываю жертвам ровно столько поддержки, сколько нужно для выживания. Те, кто не выдерживает, просто увольняются. А наличие кого-то более униженного и бесправного, как ни странно, действует на людей успокаивающе – даже ощущая несправедливость, они склонны мириться с ней, пока видят кого-то в худшем положении.

– Ученые и сотрудники узкого профиля вроде меня… тоже находились под таким контролем?

– Ученые и специализированный персонал вне моей юрисдикции, – с оттенком сожаления произнес Майкл. – Жаль на самом деле. Учитывая их невысокие зарплаты и постоянный стресс, сломать их было бы еще проще. Впрочем, насколько мне известно, в Исследовательский центр уже внедрили наших последователей и вовсю вербуют штатных сотрудников. Под моим же началом находятся только шестьдесят инженеров Четвертой базы. Раньше их было больше сотни, но из-за увольнений штат заметно поредел.

Подводная станция, если верить манифестам, задумывалась как триумф международного сотрудничества, место, где люди разных стран, культур и взглядов будут мирно сосуществовать. Интересно, какой бы она была, если бы осталась верна идеалам своих создателей? Я замялся, но потом все же спросил:

– Но… зачем? Вы словно задались целью превратить станцию в филиал ада. А ведь вы, мистер Роакер, с тем же успехом могли сделать это место лучше.

– Значит, вы из тех, кто искренне считает, что мир должен становиться лучше? – Майкл посмотрел на меня так, словно перед ним было самое наивное существо на свете, а потом снова наполнил пустой стакан. – С чего ему становиться лучше? Люди удивительно быстро привыкают к ненависти. Более того, они ею упиваются. Создайте подходящие условия, и они начнут сбиваться в стаи, чтобы рвать друг друга. Жестокость естественна. Я не просто прокладывал путь для Церкви, а приближал сотрудников к их подлинной человеческой природе.

– В этом вопросе наши взгляды кардинально расходятся. Но теперь хотя бы понятно, почему вы с таким энтузиазмом используете имеющуюся у вас крупицу власти, чтобы ломать людям жизнь.

«Возможно, здесь, на Подводной станции, ты руководитель инженерного отдела, но за ее пределами ты – никто».

Рука Майкла, лениво крутившая бокал, замерла. Во взгляде его мелькнуло нечто такое, что мне стало ясно: пора заканчивать разговор и сматываться. Я это понимал. Прекрасно понимал. Но слова, подобно бурному речному потоку, уже лились сами собой:

– За время катастрофы я понял одну вещь: вопреки всей вашей теории о «естественной жестокости», люди заботятся друг о друге и стараются помочь, не ожидая ничего взамен. Конечно, есть и те, кто не в состоянии это сделать, но…

Я вспомнил Кевина Уилсона из команды «Ма», который раз за разом гибнет перед входом в Пэкходон. Он спешит туда, чтобы спасти ребенка, который, как он думает, заперт в жилом блоке. Он разбивает голову из-за толчка при ударе торпеды.

Я вспомнил дверь комнаты № 77 в жилом блоке Чучжакдон, на которой остались бесчисленные отпечатки ладоней. Это следы ученых, которые, услышав крики Ким Гаён о помощи, до последнего пытались выломать дверь, пока не были вынуждены отступить.

За все это время я повстречал сотни людей, и никто из них не наслаждался насилием и убийствами – кроме Артура Гудмана и сектантов. Возможно, такие есть. Возможно, я просто еще не столкнулся с ними. Но даже среди сектантов было немало тех, кто не хотел стрелять, – тех, кто делал вид, что не замечает нас, лишь бы не участвовать в бойне.

Неужели «человеческая природа», о которой ты твердишь, не включает в себя этих людей?

– Я подозреваю, что «человеческая природа», о которой вы говорите, – это лишь ваше желание видеть в других собственное уродство. Если признать, что люди в массе своей не такие, как вы, ваша картина мира рассыплется, верно?

Я окончательно отбросил мысль о том, чтобы выхватить бутылку и размозжить ее о голову Майкла.

– Число людей, живущих в крайней нищете, неуклонно снижается. Уровень образования растет. Даже состояние зубов стало намного лучше, чем раньше. Люди осуждают тех, кто пренебрегает моралью, и в большинстве своем пытаются жить по-человечески. Конечно, из-за таких, как вы, господин Роакер, некоторые будут разочаровываться и падать духом, но это не сломает общий ход вещей. Какой бы длинной ни была ночь, солнце все равно взойдет. В трудные времена люди помогают друг другу, а когда их прижимают к стенке, изо всех сил стараются выбрать самый этичный вариант из возможных. Вот «человеческая природа», которую вижу я.

Майкл несколько секунд смотрел на бокал так, будто выбирал – швырнуть его в меня или сделать глоток, но в итоге решил не переводить хорошее спиртное и отправил его себе в желудок.

– А вы прямо-таки оптимист. Даже не верится, что такого человека выбрали мессией. Вы совсем не похожи на «идеального кандидата» Церкви. Скорее, на человека, который, по нашим меркам, вообще не должен был попасть в отбор. Но, если позволите, я укажу на один изъян в ваших рассуждениях: время может течь вспять. Мы способны сделать так, чтобы ночь длилась вечно. Если не ошибаюсь, бо́льшую часть школьных лет вы провели в инвалидной коляске? А до имплантации долгое время были слепы на один глаз, верно?

Что?.. Откуда Майкл узнал? Они здесь что, изучают биографию каждого нового сотрудника, чтобы потом затащить их в свою секту?

– Этого не было в моем резюме, – сухо отозвался я.

Майкл несколько секунд молча разглядывал мой искусственный глаз, после чего спокойно ответил:

– Основываясь на собранной информации, мы рассудили, что стоматолог по имени Пак Мухён должен страдать от глубочайшего комплекса неполноценности. Мы ожидали, что вы презираете людей со здоровым телом, озлоблены на весь мир и больше всего на свете мечтаете вернуться в прошлое – в тот момент, который предшествовал автокатастрофе.

Вы пришли к такому выводу только потому, что у меня нет денег и я инвалид? Ну и отбросы же вы. Неужели меня взяли на работу только из-за этой «озлобленности»? Да, я ненавижу пьяных водителей и ненавижу сектантов, которые отняли у меня отца, но я никогда не ненавидел мир или здоровых людей. Иногда я и правда думал о том, что было бы здорово вернуться в прошлое, но эти мысли и рядом не стояли с той отчаянной одержимостью, которую я видел у фанатиков здесь, на станции.

– Приношу извинения за несоответствие вашим ожиданиям, но вы сами виноваты. Это все ваша предвзятость.

Внезапно я вспомнил, как Эллиот смотрел на меня во время сеанса психотерапии, – он казался искренне озадаченным тем, насколько я психически стабилен.

– Послушав тех, кто