Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

У меня всё чудесно, — весело ответила женщина. — Мы с Кирой обживаемся вместе, она мне с домом помогает, такая умница. Знаешь, никогда детей не было, но теперь даже пожалела. Здорово, когда кто-то есть рядом.

— Рад слышать, — искренне ответил я.

— Но я тебе вообще-то по делу звоню, — продолжила она. — Рассказала я о тебе своей близкой подруге. Она тоже захотела портрет. Не обнажённый, не пугайся. Но хочет, чтобы непременно ты её написал. Возьмёшься?

Обнажённый портрет — это была прихоть только Ларисы Петровны. С весьма легко читаемым подтекстом, которому не суждено было сбыться.

— Возьмусь, — сказал я. — Диктуйте адрес, заеду сегодня вечером, познакомимся.

Подруга Ларисы Петровны жила в квартире, а не в доме. Но и квартира была явно не из дешёвых вариантов. В центре Саратова, с высокими потолками и огромными окнами. На стенах почему-то висели старые афиши театра.

Хозяйка встретила меня в элегантном домашнем платье, которое сидело на ней безупречно.

— Добрый вечер, — чуть склонила она голову. — Меня зовут Маргарита Семёновна.

— Артём Краснов, — представился я.

Женщина скользнула взглядом по моим татуировкам. С явным любопытством, но без капли осуждения.

— Пройдёмте на кухню, — предложила она.

Кухня была небольшой, но очень уютной. Маргарита Семёновна ловко заварила две чашки чая, и присела напротив меня.

— Я бывшая балерина, — сказала она. — Танцевала в Саратовском Академическом театре оперы и балета. У балерин быстро наступает старость, и их списывают.

Она помолчала.

— Лариса говорила, что вы необычный художник, — Маргарита Семёновна чуть склонила голову набок. — И что портрет у вас получается такой, какого больше нигде не закажешь. Поэтому и я решила к вам обратиться. Я хочу портрет старой балерины, у которой была бурная молодость. Которая блистала в театре, отбивалась от поклонников и получала кучу цветов.

В её словах не было сожаления, но была тоска. Она скучала по тем временам, и это было понятно. Я попросил разрешение посмотреть гостиную, и мы переместились туда.

Большое окно выглядело весьма необычно. Если поставить к нему кресло, а вот эту тумбочку убрать…

— Предлагаю вот это кресло поставить ближе к окну, — сказал я. — Естественный свет ляжет вдоль фигуры, подчеркнёт линии вашей фигуры, осанки. Как вы сами себя видите на будущем портрете?

Маргарита Семёновна задумалась, отошла к окну, провела пальцем по подоконнику.

— Знаете, — медленно произнесла она. — Я не хочу, чтобы вы изображали меня моложе, чем я есть. Или красивее, чем я есть. Мне это всё не надо. Но я хочу, чтобы в портрете было видно, эта женщина жила полной жизнью. Она любила, страдала, танцевала до боли в ногах. Пусть будут морщины, но благородные. Пусть усталость, но светлая. Понимаете меня?

— Понимаю, — ответил я.

Передо мной сидел зрелый человек, который не боялся своих лет. Который скучал по утраченной молодости, но понимал, что её уже не вернуть.

Очень интересная особа.

— Сделаем так, — сказал я, доставая альбом и карандаш. — Сегодня я набросаю общую композицию, поймаю позу и свет. А сами сеансы назначим отдельно, их будет несколько. Мне надо будет закупить материалы, и будем рисовать.

Пока я делал быстрый карандашный набросок, Маргарита Семёновна негромко рассказывала о театре, о былых гастролях, о том, как однажды танцевала с температурой под сорок и никто в зале ничего не заметил.

Она была из тех, кто жил своим театром. Это была её страсть, её смысл.

— А этот медальон вы тоже хотите на портрете? — спросил я, заметив на её шее тонкую цепочку с амулетом.

— Хочу, — она коснулась его рукой. — Один человек подарил мне его. Сказал, что будет ждать меня столько, сколько потребуется. Но не дождался… Погиб в автокатастрофе. Часто думаю, что если бы я тогда сказала да, его жизнь сложилась бы по-другому.

Я кивнул, и ничего не ответил. Слова здесь были бы лишними.

Мы обсудили материалы, оплату, время сеансов. Начать решили уже на следующей неделе, я предупредил, что на выходных должен буду отъехать в другой город.

Затем я попрощался, и наконец, отправился домой.

* * *

Утро четверга снова застало меня в поликлинике. На практику меня снова отправили в перевязочную, на радость высокомерному Виталию.

— О, татуировщик пришёл, — бросил он вместо приветствия. — Слушай, так я ещё выяснил, что ты заочник. Вообще не представляю, чему тебя могли научить заочно. Ты хоть знаешь, что такое СЛР?

— Знаю, — пожал я плечами. — А ты?

От этого короткого ответа он почему-то ужасно растерялся, и ничего не ответил. Мы погрузились в работу.

Нина Петровна сегодня была занята, у неё накопились срочные бумаги по отчётности.

— Ребята, я на пару минут отойду, журнал доделаю, — сказала она. — Артём, тут пациент сидит на перевязку, займись, ты справишься. Виталий, помоги, если что.

Едва она вышла, Виталий оживился.

— Ну давай, покажи, как ты умеешь сам с пациентами справляться, — хмыкнул он. — Поди твой предел — это картинки другим людям колоть, да?

Я ничего не ответил. Позвал мужчину и принялся за перевязку. Снял старую повязку, аккуратно обработал рану.

Виталий не делал ровным счётом ничего. Только под ногами мешался.

Едва я закончил перевязку, как он подскочил и взял в руки бинт. В этот момент в кабинет вернулась Нина Петровна.

— Вот, готово, — гордо сообщил Виталий.

— Отличная работа, — улыбнулась медсестра. — Так, мужчина, можете идти, ваши данные я уже записала.

Тот вышел из кабинета, а Виталий бросил на меня торжествующий взгляд. Я не стал говорить перевязочной медсестре, что перевязку, собственно, сделал сам. Это звучало бы глупо и нелепо. Но на Виталия бросил ответный короткий взгляд.

В прежней жизни при дворе таким взглядом ставили на место зарвавшихся юнцов, и иные после него теряли всякую охоту дерзить. Виталий поспешно отвёл глаза.

Странно, с чего он вообще так на меня ополчился? И при этом все его выпады выглядят ужасно детскими. Что ж, опускаться до его уровня я не собирался, но себя в обиду точно не дам.

* * *

После практики я поехал в студию. Там меня ждал новый клиент, улыбающийся Михаил лет тридцати пяти.

— Добрый день, — поздоровался я с клиентом. — Вы на татуировку?

— Всё верно, — широко улыбнулся он. — Я сегодня защитил диссертацию! Пять