Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

class="p1">Виталий уже сунул мне тюбик с мазью, рассчитывая, что я воспользуюсь, даже не прочитав название. И конечно это был сульфаниламидный препарат.

В этот момент вернулась Нина Петровна.

— Совещание отменили, зря только по лестнице меня гоняли, — пробурчала она. — Так, что тут у нас.

— Да вот, Артём чуть не намазал пациентку сульфаниламидной мазью, даже не уточнил, что у неё аллергия, — Виталий жутко испугался, что я сейчас расскажу правду, и решил выпалить свою версию истории. Только это было очень глупым решением.

— Мил человек, что же ты обманываешь, — нахмурилась пациентка. — Он как раз уточнил у меня про аллергии, и мазь, которую ты ему дал, отложил в сторону.

— Да, я спрашивал у тебя про аллергоанамнез, ты мне сказал, что там всё спокойно, — ровным тоном добавил я.

Виталий побледнел. Нина Петровна переводила взгляд с меня на него и обратно.

— Я не очень понимаю, что здесь происходит, — сказала она.

Я спокойно изложил, что произошло за время её отсутствия. Пациентка всё подтвердила. А Виталий покраснел.

— Я просто не увидел про аллергию, — пролепетал он.

— Что за безответственное отношение, — нахмурилась Нина Петровна. — Не увидел. Вообще-то у нас поликлиника, и здесь такие оправдания не прокатят!

Виталий опустил глаза в пол. Выслушал положенную ему нотацию, а в конце бросил на меня гневный взгляд.

— Напрасно ты думаешь, что все твои поступки останутся безнаказанными, — ровным тоном сказал я ему перед уходом. — Надо думать, прежде чем делать.

Он не нашёлся с ответом, и я ушёл.

* * *

Когда уже собирался выйти из поликлиники, меня поймала Лена. Та самая медсестра, с которой я познакомился ещё на первых своих посещениях. И даже делал ей татуировку.

А в коридоре меня окликнули.

— Привет, — улыбнулась она. — Я уже слышала, что ты теперь практику здесь проходишь. Поздравляю! Тебя очень хвалят.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Да, устроился в эту поликлинику. Как у тебя дела?

— Да всё отлично, — Лена лукаво улыбнулась. — Помнишь, я тебе рассказывала, что у нас строгие правила, с татуировками нельзя.

Я кивнул. Я и сам в этом убедился, когда главврач не хотела принимать меня на практику.

— Так вот, лёд-то понемногу трогается, — продолжила она. — Сперва на меня все косились. Анна Степановна, старшая наша, поджимала губы каждый раз, как рукав у меня задирался. А теперь постепенно люди привыкли.

— Привычка — великое дело, — согласился я.

— Вот именно! — закивала Лена. — А потом Светка из процедурного однажды разглядела мою татуировку как следует. Долго так смотрела. И спрашивает — а где делала? И адрес записала.

Я усмехнулся. Ещё один канал рекламы.

— А за ней и Оля из регистратуры подтянулась, — продолжала Лена. — Эта уже посмелее, спрашивала открыто.

— Видишь, как бывает, — сказал я. — Люди боятся не татуировок. Они боятся непонятного. А когда видят, что за этим стоит смысл, страх уходит.

— В точку, — улыбнулась Лена. — Так что готовься. У меня уже не две, а считай, человек пять на примете, кто к тебе собирается. Так что скоро к тебе вся поликлиника потянется.

— Буду только рад, — усмехнулся я.

Лена кивнула, и мы попрощались. Я отправился в студию.

* * *

Первый клиент был записан на час дня. Записывался он через сообщество, и сегодня пришёл впервые.

Когда я добрался до студии, он уже ждал в зоне ожидания. В руках у него был карандаш и блокнот.

— Наш клиент глухонемой, — тихо сказала мне Марина. — Он не говорил об этом при записи. Это не проблема?

— Нет конечно, — покачал я головой.

Подошёл к мужчине. На вид ему было лет тридцать, одет в клетчатую рубашку и джинсы.

Он тут же мне протянул блокнот.

«Здравствуйте. Меня зовут Сергей. Я глухонемой. Умею читать по губам, если будете говорить медленно. Я очень хочу татуировку, и надеюсь, что это не проблема».

— Никакой проблемы, — медленно сказал я. — Меня зовут Артём. Проходите.

Сергей внимательно смотрел мне на губы, и действительно всё понял. Кивнул, и пошёл за мной к моему месту.

— Что бы вы хотели? — спросил я.

Сергей принялся писать. Конечно, такой способ общения занимал больше времени, но это было не страшно.

«Я люблю музыку, хоть это и может показаться странным. Я не слышу звуков. Но я чувствую вибрацию. Для меня музыка — это колебания воздуха, которые проходят через кожу. Когда я кладу ладонь на колонку или прижимаюсь к корпусу пианино, я чувствую, как звук идёт сквозь меня. Это самое прекрасное, что я знаю. Я хочу татуировку, которая это выразит».

Я прочитал, потом перечитал ещё раз. И задумался.

Это был сложный запрос. Может быть, самый сложный из всех. Изобразить то, чего человек никогда не слышал, но что он чувствует всем телом. Не нарисовать музыку, а нарисовать ощущение музыки. Это и правда сложно.

Я закрыл глаза на несколько секунд. А потом взял карандаш и альбом.

Нотный стан. Пять линий, как обычно. Но ноты — это волны. Круги, расходящиеся в стороны. Каждая нота — это вибрация, которая расходится по телу.

Сергей взял альбом в руки. Долго смотрел на рисунок. Затем снова взял свой блокнот.

«Да. Именно это. Вы поняли меня как никто другой».

— Тогда давайте начнём, — сказал я.

Подготовил рабочее место, перевёл эскиз, надел монокль.

«Начертание активно».

Я работал над этой татуировкой особенно бережно. Сергей не мог сказать мне, больно ему или нет, не мог попросить передохнуть. Поэтому я то и дело заглядывал ему в лицо. А он поднимал вверх большой палец, что означало, что всё хорошо.

Удивительно, но работать в полной тишине, без привычной болтовни клиента, оказалось по-своему сосредоточенно. Сергей не отвлекал меня вопросами, не ёрзал. Он просто смотрел на то, как я делаю татуировку.

Я думал о том, как несправедливо устроен мир. Человек, лишённый слуха, любил музыку сильнее многих из тех, кто слышит её каждый день и не замечает. Он ловил её кожей, и наслаждался ею. Это было что-то настоящее.

Я постарался вложить это понимание в каждую линию.

Линии ложились ровно, татуировку удалось сделать за два часа.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Образ исполнен в редкой чуткости.