Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Вот Лимб, думал он, место, где все пусть и не равны во всем, но отобраны для присутствия по единому принципу. То есть, личности, которые, прожив жизнь на земле, умудрились не проявить себя ни в одну, ни в другую сторону. И что же мы видим? А видим мы, что общество местное отнюдь не застыло, не зацементировалось в своей серости и невыразительности. В обществе ощущается движ. Хоть ему удалось увидеть пока не так много, но и из увиденного он мог сделать вывод, что вовсю идет здесь дифференциация. Запущен процесс расслоения. Усии – люди, люди – усии. Одни вверх, другие вниз. Хотя, казалось бы, исходная масса однородная, у всех все есть, все всем довольны, должны бы колебаться на одном месте и одновременно, как известная субстанция. Ан нет. Кто-то опускается на дно, кто-то возносится кверху. Жизнь подчеркивает и делает ставку на неоднородность. И неизвестно, процесс самопроизвольно запустился, или кто-то его запустил. Кто-то... А кто мог бы его запустить? Даже не Севрюха. Этого, похоже, тоже сюда привнесли не просто так. Внедрили, как катализатор. И сработало ведь, процесс пошел. Идет. Может, не так бурно, но с выделением характерных запахов.

А Серж, он сам, другие случайники и попадосы, – они все выполняют роль пробных приправ к вареву, к общему блюду. Им отведена роль свободных радикалов, которых допускают в котел весьма дозированно, чтобы понять, какое влияние они могут оказать, чтобы при необходимости купировать его или усилить.

Да, эксперимент. К чему приведет он, неведомо никому. Включая, наверное, того, кто его задумал и организовал, кто им управляет. Так что, ему самому уж точно нет нужды и резона вмешиваться в процессы. Пока, во всяком случае. Пусть все идет, как идет, лишь бы не всплывало на поверхность, не вырывалось наружу. Отслеживать тенденции, вот его задача.

Те тенденции, что лежат на поверхности, что видно уже сейчас... Дон Севрюха, безусловно, движение вниз. Товарищ Берия... возможно, в противоположном направлении. Надо смотреть. Если уж выбирать, то на данном этапе следует ставить на него. Зло – вниз, добро – вверх. Маршал кажется более разумным и взвешенным, в то время, как адвокат выглядит безумным и одержимым. Надо лишить его помощи Мышмировского. Каким-то образом. Этого вообще хорошо бы изолировать. Невозможно, чтобы его методами воспользовался Берия. Мышмировский, это одурманивание и обман. Рано или поздно обман раскрывается, и тогда все здание, построенное на лжи, разваливается.

Хотя, с другой стороны, может стоять веками. Когда ложь превращается в миф. И надо еще посмотреть... Вообще-то, без мифа в основании ни одно общество не бывает достаточно устойчивым. Значит, нужно озаботиться, чтобы миф, который ляжет в основу будущего конгломерата Лимба, был бы к нам дружественным, и работал, в конечном итоге, нам на благо.

А сейчас? Какой миф сейчас скрепляет местное общество? Ведь он есть? Ёсть? Должен быть, только ему его еще никто не сформулировал. Хотя, по первому впечатлению, к Земле он вполне дружелюбен. Во всяком случае, какого-то резкого негатива к себе по поводу того, что землянин, он не испытывал. За исключением Севрюхи и его банды. Но это и опасно. Дон пытается создать свой злобный миф, и заменить им прежний. Миф о собственном всемогуществе, о том, что оно достижимо, и что утвердить его можно только на крови. Злобный миф. Вот его, даже попытки утверждения, допустить нельзя. А дон, похоже, изрядно продвинулся в этом направлении, и во многом преуспел. Как там, закон Таганцева гласит? Если кто-то страстно желает уничтожить мир, он обязательно воспользуется для этого первым подходящим случаем. Вот, никаких подобных случаев нельзя допустить. Ни единого.

Так за размышлениями о том, что невозможно потрогать руками, Сан Саныч не заметил, как закончилась Эрусалимия, и из мешанины, из нагромождения небольших домишек они перебрались совсем в другое пространство, где повсюду, сдвинув плечи, высились темные, угрюмые громады домов куда больших размеров.

Бетонные коробки вздымались вокруг, нестройные ряды их, извиваясь и изгибаясь, уходили вдаль, окружали. Дома, по прикидке подполковника, все были в пять-шесть этажей, точно подсчитать оказалось затруднительно, поскольку окна повсюду были закрыты плотными ставнями, свет не пробивался сквозь них наружу и стекла нигде не отсвечивали. Все та же неизменная мгла клубилась над крышами, спускалась ниже их уровня, облизывала верхние этажи, а местами слизывала их напрочь, вместе с жителями и их снами, что бы им ни снилось.

Между домами лежали в оцепенении пустынные, совершенно голые участки и зоны, которые язык не поворачивался назвать дворами. Ни растений, ни детских площадок, ни фонарей – всего, что составляет дворы в нормальных, привычных земных городах. Ничего подобного не было и в помине. Понятно, что не было детей: в этом городе о них не помнили, их никто не ждал, не жаждал видеть, потому и не готовился к встрече. Но по-прежнему повсеместно отсутствовали прохожие, подполковник заметил лишь пару теней, промелькнувших торопливо в отдалении. Будто всех истребила болезнь – лишь ветер, завывая, гнал караваны пыли и заводил хороводы на пустых пространствах. Да мгла, да мряка, что сеялась сверху без остановки, текла по стенам и странным образом с пылью не смешивалась и ее не смачивала.

Пейзаж начинал Доманского откровенно утомлять и раздражать. Неужели Создателю нравится вот это его творение? – думал он. Зачем вообще воплощать то, на что смотреть не хочется? Почему вместо этой скудной тоски и ярости не сотворить что-то более приятное для глаза и милое сердцу? Раз ты все можешь, отчего не постараться? Для себя и для людей, пусть даже они – усии. Наверное, в этом все и дело. Неверие зарождается в голове, кому бы она ни принадлежала. И пофигизм – там же.

Почувствовав, что немного хватил через край, Сан Саныч закашлялся, закряхтел. Кхм, кхм... Не суди о том, до чего умом не дотягиваешься, урезонил он себя. Ты смотришь на айсберг снизу, и тебе кажется, что сквозь него видишь солнце в небе. Но в действительности ты не можешь быть уверен даже в том, что действительно наблюдаешь айсберг, а не мутный объем, набитый тенями. И, кстати, почему ты не испытываешь беспокойства о том, что махина над тобой вдруг сдвинется, просядет и размажет тебя по дну? Убежать или спрятаться от нее ты не можешь, поэтому, просто постарайся не спровоцировать волну.

Тянский, между тем, среди тотального однообразия, каким-то чудесным образом определил, который из домов им нужен. Этот момент остался за пределами внимания Доманского. Выбранный