Фантастика 2026-158 - Максим Арх

По темному коридору гости попали в довольно обширную, освещенную большим количеством разномастных ламп и светильников, комнату. Помещение было сильно захламлено, вдоль стен высились стеллажи, стойки с оборудованием и приборами. По углам – густой, как чащобный мох, сумрак. Вместо окон по периметру располагались пять-шесть плоских телевизионных экранов. Все телевизоры работали, показывали разное, причем один демонстрировал коридор, по которому они только что прошли, а другой задавал вполне осмысленные вопросы. Ты где, спрашивал он, где ты был?

– Не ждал, что ли? – спросил Тянский, утвердившись посередине и оглядываясь.

– Ждал, к сожалению, – ответил тот, кто впустил их. Заперев дверь, он вошел следом.

Сан Саныч оглянулся, и только тогда рассмотрел хозяина апартаментов. Ему показалось, что более странного типа он в жизни не встречал – хотя встречал всяких.

Это был мужчина неопределенного возраста. Условно – лет за тридцать. Но вполне могла быть и женщина – лет за сорок. Сан Саныч сходу затруднился определить половую принадлежность, поэтому априори стал опираться на предположение, что все-таки – мужчина. Опыт подсказывал, что чаще в неопределенность впадают все-таки они.

Итак, это был тип роста выше среднего, с хорошо развитыми пищеварительными атрибутами. С Тянским в этом плане тягаться ему было рановато, но Сан Саныча он оставлял далеко позади. Пивной животик – плотный, компактный, солидный, как тот же пивной бочонок под давлением. Кстати, открытую банку пива тип как раз держал в руке. В другой руке дымилась зажженная сигарета. Что еще? Тонконогий. Стройные тонкие – слишком тонкие – ноги, обтянутые черными рейтузами, выставлялись напоказ. Во всяком случае – не прятались. Поверх черной толстовки – черная кожаная байкерская жилетка, распахнутые полы которой не только хорошо облегали упомянутый родной животик, но и позволяли предположить наличие вполне развитой груди. Женская версия тут получала явное подтверждение.

Собственно, почему Доманский, будто заправский анатом, так озаботился разглядыванием тулова пациента? Да потому что судить по лицу его о чем-то тем более было нельзя. Верхняя его половина оказалась полностью закрыта круглыми кожаными очками, в которые вместо стекол были встроены объективы. Объективы имели электрический привод, и начинку, и все время работали, жужжали, подстраивая фокус. О том же свидетельствовал подмигиванием зеленый светодиод, для этой, должно быть, цели воткнутый между видоискателями. Зрачки линз поблескивали – как давеча сквозь глазок на двери. Очки с помощью ремешков крепились на затылке. Нос и щеки на фоне их черной кожи казались присыпанными мелом.

Затылок парня, кстати, представлял собой металлическую, из нержавейки, выпуклую заглушку, из которой торчали штуки три микро разъёма, пряжка очков удобно устроилась прямо под ними. Уши тоже наличествовали модифицированные – странной формы медные мембраны. И над всем этим торчали вверх, распадаясь по сторонам, как перья плюмажа, как листья на пальме, волосы ярко рыжего цвета, довольно густые, прядями.

Тонкие губы типа змеились в усмешке – он явно наслаждался произведенным на незнакомца впечатлением. Позабавлявшись, отхлебнул из банки.

Странное, очень странное нечто толстенькое на тоненьких ножках. Черти что! – вынес суждение Сан Саныч.

– Добро, – с некоторой задержкой отреагировал Тянский на слова владельца квартиры. – Хорошо, что ждешь.

Определившись с местом посадки, он плюхнулся в большое кресло. С явным наслаждением вытянул ноги. Отклонившись на ручку, с трудом выдернул из-под себя какую-то тряпку и, не глядя, отпустил ее на пол. Других доступных мест для сидения в помещении видно не было, поэтому остальные участники встречи остались стоять.

– Ну? – подстегнул разговор Тянский. – Как поживаешь?

– Вот вы мне и расскажите, как я поживаю, – заклокотал хозяин. – До вас все было хорошо. Теперь не знаю.

– Шутник, – рассмеялся Тянский. – Кстати, познакомьтесь, – он повернулся к Сан Санычу. – Это Сэдер, он же Лудильщик, бог радиотехники и электроники.

Все же, мужик, кивая новому знакомцу, подумал Сан Саныч с неожиданным облегчением.

– Так уж и бог? – поинтересовался он.

– Предпочитаю, чтобы меня называли Жало, – проигнорировав пакостный вопрос подполковника, сообщил о себе Лудильщик.

– Это еще зачем? – удивился Хотий. – Чтобы боялись?

– Такое мое желание, – уклонился от объяснений хозяин.

А, может, и не вполне мужик, вновь поразился сомнением Доманский.

– Кто это к тебе пришел? – спросил телевизор женским голосом. – Что им нужно? На экране была видна женская головка с копной курчавых волос. Хоть с этой никаких сомнений, подумал Сан Саныч.

– Не волнуйся, дорогая, все хорошо, – ответил Лудильщик, он же Жало, экрану.

– Ты что-то скрываешь от меня? Что ты мне не говоришь? Кто эти люди? Зачем они пришли к нам? – точно минные заграждения, принялся ставить вопросы телевизор.

– Ничего я не скрываю, – стал оправдываться Сэдер. – Да и что от тебя скрыть можно? Ты все видишь, все слышишь... Послушай, тебе придется нас оставить, ненадолго...

– Не смей так со мной поступать! – заломила руки фигура на экране.

– Потерпи, лапочка. А потом, когда мы останемся одни, я сделаю тебе приятно. Обещаю. Это не-на-дол-го, – повторил Лудильщик по слогам, потом взял пульт, надавил на кнопку, и экран зарябил снегом.

Последняя фраза Сэдера прозвучала странно интимно. Хм, интересно, подумал подполковник, как именно он будет делать ей приятно?

– Почему – Лудильщик? – не найдя ответа, спросил он хозяина про другое.

– Потому что – паяльщик, – Сэдер указал в сторону верстака, накрытого конусом света, льющегося из нависшей над ним, тоже конусом, только черным, лампы. На верстаке дымился паяльник – дым, завиваясь кверху, облизывал абажур и уходил в темноту. Стоило обратить на это обстоятельство внимание, как остро пахнуло канифолью. Перед верстаком, кстати, стоял вполне пригодный для сидения стул. В сложившейся ситуации дефицита сидячих мест – простаивал.

Заметив что-то, возбудившее его интерес, хозяин порывисто прошел к столу. Оказалось, вовсе не для того, чтобы предложить стул гостю. Оставив там банку с пивом, и ткнув сигарету в пепельницу, он вернулся обратно с блестящим фольгированным пакетом.

– Чипсов никто не хочет? – спросил Лудильщик и, завлекая, потряс упаковкой.

– Боже упаси! – Сан Саныч сделал категорический жест, несколько резче, чем следовало. Потому поспешил смягчить ответ: – В смысле, благодарю.

Отказаться он отказался, но вспомнил тот хруст в динамике. Оказалось, не крекеры то были вовсе.

– Напрасно, – поджал