Фантастика 2026-158 - Максим Арх

видимое точно сквозь бутылочное стекло, небо темной громадой, и где-то там, на самом верху, плыли на фоне серых полотен тумана ее мощные плоские зубцы. Ни окон, ни бойниц – ничего, через что можно было бы проникнуть внутрь, не видать. Единственный вход преграждала мощная дубовая, обшитая медными листами, дверь, перед которой они остановились. Тянский взялся за огромное кольцо, по сравнению с которым даже его лапа выглядела детской ручкой, и стукнул три раза. Выдержав паузу, ударил еще. Тяжелый низкий гул наполнил башню, и, не уместившись внутри, стал растекаться по округе.

Конечно, этого никто не услышал и не услышит, иронично предположил Доманский. Потому что, не должен. Потому что это логово колдуна, и место заколдовано. Сан Саныч поморщился и передернул плечами. Ну, вот не любил он колдунов, хоть тресни. Не доверял им, если начистоту. Одна радость, встречались колдуны крайне редко, а на Земле и вовсе повывелись. Но они, видимо, именно к знатоку магического искусства и пришли. Во всяком случае, все сопутствующие обстоятельства говорили за это.

Тянский гремел недолго. Едва он перестал, тишина накрыла их, да и все замершие в ожидании отклика окрестности, густая, как застывший кисель на агар-агаре. Время остановилось, будто навсегда. Подумалось, не стоило трогать это кольцо, ой, не стоило. А когда стало казаться, что из смоляного вара этой ударившейся в бесконечность экспозиции не выбраться никогда, откуда-то из темноты вверху на головы им свалилась безумная птица, шумно хлопоча крыльями. Сан Саныч едва успел прикрыть голову руками. Однако птица вовсе не пыталась клюнуть, или вцепиться когтями в волосы – так, чистая суматоха. Налет был непродолжительным, шумная неожиданность иссякла, впиталась в породивший ее мрак так же внезапно, как и появилась, и тогда загремела, отпираясь, дверь.

– Тянский! – прозвучал утверждающий возглас из башни.

– Луллий! – откликнулся Хотий зеркальным эхо.

Дверь со скрипом и скрежетом распахнулась, и на пороге возник, раскрыв три пары рук для объятий, некто. Тянский, нисколько не обескураженный многорукостью встречавшего, распахнул свою пару рук и шагнул вперед. Эх-хе-ге-ге-ге, – захрюкали и загекали эти двое, сжимая друг друга в охапках.

– Ты светюльку свою погаси! А то ослепил напрочь! – выдвинула через какое-то время требование встречающая сторона.

Тянский ощупью стянул фонарь с головы и, не глядя, бросил его за спину. Доманский поймал прибор на лету, нащупал на нем плоский выключатель и погасил лампу. Сразу стало заметно, что в глубине башни светлей, чем снаружи. И теплей: из открытой двери тянуло теплом. Не говоря уж об очень своеобразных запахах, определить которые сразу так было невозможно.

Да Сан Саныч и не пытался определяться с запахами. Он, надо признаться, был серьезно ошеломлен внешним видом обитателя башни, и пока тот обнимался с Тянским, пытался как-то поддержать себя морально доступными методами. Например, мыслями. Интересно, думал он, а у этого типа только руки в увеличенном количестве? А другие органы и члены у него не продублированы? Или, может, еще какая невидаль припасена? Например, хвост? Гадать и предполагать можно было что угодно, и это занятие каким-то образом сближало с взбрыкнувшей реальностью.

– Рад, рад! – сказал, наконец, Луллий голосом хриплым, прокуренным. Отстранившись, он выпустил Тянского из объятий, но продолжал держать его за плечи, поворачивая и разглядывая. – Ох, и давненько не видел я этого толстяка! – приговаривал он. – Люблю!

– Да уж! – смущенно промямлил Хотий и подсмыкнул штаны, сползшие с пупа из-за обжимания живота.

– А кто это с тобой? – спросил хозяин, обратив, наконец, свой взор на подполковника.

– Кто? Человек! – сообщил главное Тянский. – Из новых.

– Это я вижу, что человек... А имя у человека ёсть?

– Ёсть!

– Хорошо, что ёсть. Без имени одни только твари не сущие обходятся, вроде этих несчастных усий.

– Александр мое имя, – представился Сан Саныч. Он подумал на миг, что, быть может, следовало Михаилом Кантором назваться, но быстро отмахнулся от этой мысли. Ему нравилось, что он – ёсть. И что он – сущий. Значение слова он ощутил как подходящее ему вполне.

– Выходит, тезка! – отреагировал шестирукий. На вопросительный взгляд Доманского пояснил: – Мое второе имя Александр, а полное – Луллий Александр. Так что, совпадаем наполовину. Ладно, нечего на пороге торчать. Пошли в дом, там разговаривать будем.

Изнутри жилище Луллия представляло собой типичную средневековую башню, и вполне оправдывало ожидания Сан Саныча на свой счет. Правда, никогда ранее ему не доводилось бывать в подобном сооружении, тем более, в жилой башне, но, если бы его спросили, какой она может быть, какой видится ему, он, закрыв глаза, не колеблясь сказал бы: такой!

Обширное круглое в плане помещение. Пол перекрыт крупными каменными плитами. Стены выглядели совершенно так же, как и снаружи – каменные блоки, полигональная кладка. Справа от входа начиналась ажурная чугунная лестница, которая, завиваясь против часовой стрелки, уходила вверх, в темноту, к невидимому своду. Спираль лестницы прерывалась чередой горизонтальных площадок, на которых стояли шкафы, шкафы, шкафы... Большинство с книгами, но много забитых и другой, совершенно необходимой в хозяйстве Луллия, всячиной. Такие же шкафы кое-где стояли и на нижнем, нулевом уровне, в них, а так же на вбитых в стены многочисленных крючьях, были сосредоточены запасы натуральных продуктов и вещей. Сан Саныч видел бесконечные банки, склянки, коробки, кульки, ящики и ящички. А также невероятные инструменты, в том числе музыкальные. И повсюду чьи-то сушеные головы, чучела, пучками травы и коренья. А вот это все – откуда? Не на пустыре же они собраны и отловлены? Хотя, почему нет? Кто знает, что там на самом деле растет? Помимо золотых? И что водится? Посреди тьмы и тумана.

То есть, это было место, в чем-то похожее на мастерскую Сэлдера, но в гораздо большей степени противоположное ей. Мастерская со знаком минус, потому что здесь не было заметно ничего, ни единого предмета, ни единого прибора или устройства, которые были бы связаны с электроникой или хотя бы напоминали о ней. Ничего подобного. Только дерево, камень, железо, медь – все основательное, внушающее доверие, рустикальное, теплое, натуральное. Освещалось помещение свечами, а кроме них еще какими-то плавающими по воздуху огнями, но их природа явно была не электрической.

Вообще, если брать в целом и, опять же, если бы спросили, Сан Саныч сказал бы: типичное логово колдуна. Как ему представляется. Даже каменный очаг, в котором неистовствует огонь, посреди зала имеется, а в огромном чане кипит и булькает