Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Сан Саныч оценивающе смотрел на оратора, и, сам того не замечая, согласно кивал. Вот, что значит умение убеждать. Вот, что значит, разложить по полочкам, думал он. Не только Тянский – Гораций все понял. Про себя уж скромно умолчу...

– Сколько? – спросил он. – Хау мач из зе фиш?

– В каком смысле, фиш? – уточнил Луллий, упустив суть вопроса.

– Я говорю, какого размера та капля крови, которая вам необходима? Необходима и достаточна?

Луллий, задрав рыжую бороденку и явив желтые зубы, рассмеялся.

– Обычного размера, – сказал, отсмеявшись. – Думаю, стакашки-полутора, на все-про все, хватит. Что, есть возражения? Нет? Тогда, приступим?

Сан Саныч выдохнул глубоко, как перед прыжком, и стал закатывать рукав:

– Давай!

Собственно, а что оставалось? Ему позарез нужен был кристалл, а другого способа получить его, кроме как из собственной крови, не было. Тут, главное, смотреть надобно, чтобы не надули.

Еще бы понять, этот прыжок – куда, вверх или вниз?

– Отлично! – обрадовался Луллий, благоприятному для себя исходу переговоров. Он хлопнул в ладоши, во все три пары сразу, и шумно растер их. Потом вскочил, засуетился. Бросился куда-то в темноту, и вскоре вернулся, неся в охапке донорские принадлежности. Все, насколько заметил Сан Саныч, новое, стерильное, одноразовое. Судя по сверкающим глазам, адепт был в прекрасном расположении духа. Он, довольно громко, даже что-то напевал себе под нос.

Неожиданно навстречу ему поднялся с сундука Тянский.

– Дай-ка, я!

– Что ты, Тянский! Не волнуйся! – пробовал протестовать Луллий. – Я и сам прекрасно справлюсь, я умею!

Но Хотий проявил настойчивость:

– Нет, я! – И решительно отобрал у шестирукого медицинские принадлежности. Кивнул подполковнику: – Готовьтесь, господин Доманский.

Сан Саныч оглянулся по сторонам. Что тут, готовиться? – подумал. Готов, как юный пионер. Кресло, в котором он сидит, подойдет вполне. Он еще больше задрал левый рукав, оголяя сгиб руки. Странно, он чувствовал к Тянскому признательность, и даже какую-то нежность, за то, что тот не оставил его в таком деликатном деле один на один с Луллием. Хотя, может он и ничего, Луллий этот. Но все-таки. Значит, чувствует ответственность. И это хорошо, это правильно.

Зная о существовании комнат счастья, в которых можно испросить для себя все, Сан Саныч, тем не менее, был удивлен, какие продвинутые приспособления для забора крови оказались в распоряжении Луллия. Таких он даже там, на Земле, не встречал. А вот ваты не было совсем, пришлось вместо нее алхимику изыскивать чистую тряпицу. Да и спирт, как выявилось, был самогонкой со специфическим ароматом. Впрочем, Тянский перед применением проверил ее на обоняние, и вполне удовлетворенно крякнул, так что Сан Саныч его чутью рискнул довериться.

– Рукой работай, – сказал Тянский, ловко воткнув иглу в вену подполковнику. – Знаешь, как?

Доманский сжал и разжал кулак. Чертова двусмысленность, подумал он. Вот почему первым в голову приходит всякое непотребство? Потому, что голова – моя? Или такова общая установка и организация?

– Давай, от, так... – поощрил его Хотий. – Качай!

Откинувшись на спинку кресла, подполковник смотрел, как толчками алая кровь его выбрасывается в светлый пузырек с делениями на стеклянном боку. Как странно, продолжил философствовать он, легко перескочив с одной мысли на другую, в вене еще самая обычная кровь, а в стекляшке она уже превратилась в ихор. И ведь это не просто слова. Иное название действительно указывает веществу совершенно иное предназначение, и рождает невероятный смысл. Смыслы, разные и многие. Конечно, у крови всегда было значение сакральное, но чтобы колдовское? А ведь именно колдовское получается. Ихор... В высшем своем проявлении технология неотличима от магии. Здесь то же самое... Кто это сказал? Не знаю, не помню...

Сан Саныч почувствовал, как сознание его будто подернулось дымкой, отделилось от него и – поплыло вдаль само по себе. Все казалось ему отстраненным и к нему лично никакого отношения не имеющим. Как чужой сон. Но и свой ведь, тоже, часто смотришь как бы со стороны, и в происходящем действии непосредственно не участвуешь. Да, переживаешь, но не сильно, потому что знаешь: главный герой – не ты.

С таким же чувством, будто его это не касается, смотрел он, как Тянский выдернул иглу из его вены и передал полный крови пузырек Луллию Александру. Приложил к ранке смоченную самогоном тряпицу и согнул ему руку:

– Так держи, от!

Он видел, с каким благоговением, едва не запутавшись от волнения в избыточности рук, адепт принял у толстяка теплую склянку с мерцавшей внутри рубиновой искрой, как приладил ее на штатив, а ту самую иглу, что была в его вене, воткнул куда-то еще. И все это – нашептывая что-то неразборчивой скороговоркой, то ли молитву, то ли заклинание. Гораций, проявивший несвоевременное любопытство, движением ноги был решительно задвинут под стул.

– Ну, вот так, – сообщил Луллий. – Теперь осталось одно: ждать.

– Сколько? – спросил Тянский.

– Да кто ж его знает, сколько? Посмотрим. Думаю, недолго. Но парень поспать успеет. – Он кивнул на Сан Саныча.

– Да, – согласился Хотий. – Пусть отдохнет, от, поспит немного. Ему надо.

Сан Саныч не вполне осознавал, что говорят о нем, но в принципе не возражал, в сон его на самом деле клонило изрядно, и голова шла себе тихим кругом. Он закрыл глаза и немедленно отплыл туда, где все, казалось, так и не так, где ты есть, и тебя словно нет, где все по-другому, где, он знал, наконец-то встретится с Барбарой. И уже не видел, как Тянский, с выражением почти нежности на лице, укрыл его в кресле пледом.

А когда он опять вернулся, и раскрыл глаза, оказалось, ничего вокруг не изменилось. Только Тянский забрался на сундук с ногами и возлежал на нем, свернувшись пышным мантом, пельменем, сунув под голову вышитую в восточном стиле пеструю подушку. Похоже, он тоже задремал. Еще обнаружилось, что Гораций куда-то снова запропастился, а Луллий все сидел на стуле, в той же позе, и остановившимся взглядом смотрел на огонь. Заметив, или почувствовав, что Доманский проснулся, он оглянулся на него и спросил:

– Выспались?

Сан Саныч улыбнулся, блаженно. Потянулся, чувствуя, как накрывает истома. Как же хорошо, подумалось, вот так, в абсолютном покое, никуда не торопясь, находиться, пребывать, чувствуя и переживая после сна