Фантастика 2026-158 - Максим Арх

знаете, пока эксперимент вполне себя оправдывает. Я со всеми делами сам теперь управляюсь, зачем мне здесь кто-то еще? Нам с Горацием и вдвоем не скучно. Куда он, кстати, запропастился? – Адепт запрокинул голову и долго вглядывался в темноту, укутывавшую свод башни. – Не видать что-то, – сказал после. – Опять, небось, носится невесть где, прохожих пугает.

– Охотится?

– На кого? Разве что, на механику. Появилось такое в последнее время, притаскивал пару раз. Во-он там, в углу, запчасти валяются. Для него это вроде спорта стало...

– Параглазы, небось? – высказал догадку Сан Саныч.

– Точно, двуглазые, – подтвердил предположение Луллий.

Доманский хотел поговорить на тему летающих шпионов, не праздную, по его мнению, совсем, однако не пришлось. Свет вещества в тигле вдруг сделался невообразимо ярким. Увидев это преображение, Сан Саныч забыл обо всем на свете, только мысль, что Делание Луллия приближается к концу, наполняла сознание. Вскинув руки, он закрылся от нестерпимого света, яркость которого, впрочем, скоро пошла на спад. И тогда стало возможным заметить, что вещество, представлявшееся до того единой сплавленной массой, начало распадаться на крошечные гранулы, подобные пылинкам в луче солнца. Их цвет быстро менялся, и вскоре из золотого стал красным, но настолько темным, что, казался черным, напоминая свернувшуюся кровь здорового человека. И полученная россыпь подсвечивалась изнутри, подобно зернам граната. Доманский чувствовал небывалое возбуждение, точно это его личная страда, долгая и изнурительная, завершалась успехом.

– Получилось! – воскликнул подполковник. И тут же обратил утверждение в вопрос: – Получилось ведь? Так?

Луллий замер, широко раскрыв глаза в немом изумлении. Казалось, он и сам не мог поверить в случившееся.

– Как же долго я ждал этого момента! – наконец, оттаяв, сказал он хрипло. – Эликсир есть великое творение, не имеющее подобия в природе!

– Так, удалось? – все пытался получить однозначный ответ подполковник.

– Не ведаю! Похоже на то... – проявил осторожность Луллий, но все же склонился к ликованию. – Да, черт возьми!

– Это что так блестит? Золото?

– Философское золото! Философское! Думаю, по всем описаниям выходит, что мы получили несгораемую красную серу. Которая фактически является Философским камнем, хотя и не вполне совершенным.

– Что же, оно не работает?

– Почему же, работает, я думаю. Должно, во всяком случае. Но свойства его нужно будет еще усилить, для чего придется провести полученный порошок через процесс умножения. Другими словами, надо будет с ним повторить весь цикл операций, которые мы проделали с первовеществом. Надеюсь, как повторение пройденного, будет быстрей и легче. Но это все после. Теперь же предстоит все осмыслить, пережить, принять. Отдохнуть тоже не помешает, чего уж. И только потом, с божьей помощью, приступить к улучшению.

– А вы, я смотрю, совсем не скупы на объяснения. Как другие адепты.

– Дык, это все очевидно. Но, вы правы, разговорился я что-то.

Он взялся за клещи и, ухватив ими треногу, вместе с ней снял тигель с огня и с превеликой осторожностью переставил на свободное место на столе.

– Все, – сказал, – пусть остывает. Но огонь в очаге гасить пока не будем, нет.

– Кстати, где мой кристалл? – всполошился Сан Саныч.

– Там, внутри, – алхимик указал на тигель. – Должен быть. Он есть побочный продукт синтеза.

– Но вы правду уверены, что он там есть? Вы знаете это наверняка?

– Не переживайте, раз основное действо свершилось, то и все остальное будет. Без побочки, хошь не хошь, по-любому не обходится. Подождем. Как раз Тянский выспится. Да и вы тоже, отдыхайте, время еще ёсть.

И то, правда, подумал Сан Саныч. Он забрался обратно на кресло, с которого вскочи при виде преображения эликсира. Укрылся пледом, натянул его повыше, под горло. Возбуждение понемногу спадало, и он все сильней чувствовал странную слабость, охватившую его – даже голова закружилась. И познабливало, несмотря на близость очага. Немудрено, что, едва закрыв глаза, он тут же провалился в некую форму забытья, которую легко можно было принять за сон, но им все же не являлась.

Очнулся он оттого, что кто-то потрясал его за плечо. Открыл глаза – и яркий свет ворвался в темную комнату сознания. Это было болезненно и неприятно.

– А? Что?!

– Эй, – говорил Тянский, а это, разумеется, был он, – эй, Сан Саныч, просыпайся! Нам пора, от!

Но просыпаться, тем белее, вставать, Доманскому абсолютно не хотелось. Да, честно говоря, и не моглось.

– А можно, я еще немного посплю? – спросил он, едва глянув на Хотия, и сразу смежил веки. Он подобрал под себя ноги и попытался закуклиться, стал натягивать плед на голову.

– Что-то он мне совсем не нравится, – сказал Тянский, оглядываясь на стоявшего тут же Луллия. – Не заболел бы. А? Как ты думаешь?

– Эти, земные, такие хлипкие, – ответил тот обобщающе. – Чуть что, сразу раскисают.

– Ты, от, не забывай, сколько он тебе ихора ссудил. Это не шутка.

– Понятно, что все из-за него. Ничего, сейчас поправим.

Алхимик повернулся к небольшому геридону на изящно изогнутых ножках, стоявшему чуть в стороне, у стены. Сан Саныч видел его раньше, но теперь на нем появилась серебряная шкатулка с дутыми, как у табакерки, боками, вся в странных узорах и вензелях. Когда он открыл ее, стало видно, что под самую крышку шкатулка заполнена сыпучим веществом вроде мелкого-мелкого песка темного кизилового цвета – тем самым, что прежде наполнял тигель. Красная несгораемая сера. Видно, пока Доманский спал, Луллий пересыпал эликсир в шкатулку. Выхватив из коробочки кончиком ножа несколько гранул. он с величайшей осторожностью отнес их Сан Санычу и ссыпал ему на ладонь.

– Ну-ка, слизни! – велел.

Спрашивать, спорить и противиться, у подполковника не было сил. Да он и понимал, что – не стоит, не теперь. Глядя Луллию в глаза неотрывно, он поднес ладонь ко рту и, высунув язык, снял самым кончиком зерна с ладони. Покатал их языком, потом, набрав слюны, проглотил. Замер, прислушиваясь к ощущениям, но сразу не уловил ничего особенного, ни вкуса, ни запаха, ни какого-то на себя воздействия. Тут подоспел Тянский со стаканом воды:

– Давай-ка, запей. Запей, от...

Едва сделав глоток, через мгновение Сан Саныч почувствовал, как его бросило в испарину. Щеки зарумянились, глаза заблестели. Волной накрыла его необъяснимая радость, вернулось чувство легкости, правильности и совпадения с миром. Забыв о недавнем недомогании, он вскочил