Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Трудно поверить, – сказал он подполковнику, улыбаясь, – что когда-то этот толстяк был самым худым из нас. – Он кивнул на Тянского. – Даже дразнили его заморышем.

– Правда, что ли? – сдержанно, с оттенком недоверия, удивился Сан Саныч.

– А то! Стройный был, как карандаш!

– Что же случилось? С карандашом?

– О, это история! – живо откликнулся Луллий. Было заметно, что он совсем не прочь предаться воспоминаниям. – Мы тогда с Хотием увлекались мотоциклами.

– Погодите! – вновь не сдержался Сан Саныч. – Здесь разве есть техника? Бывает? Хоть какая-то? Я ничего такого не видел.

– Сейчас нет. Но был момент в истории, был! Появился как-то в Лимбонго бывший байкер. А бывших байкеров, как известно, не бывает. Так вот, он через комнату счастья затребовал себе байк. И Господь ему не отказал.

– Господь никому не отказывает, просто надо уметь просить.

– Да. И парень это знал и умел, потому и выехал из комнаты на Индиан Чифе.

– Его, байкера то есть, потому так все и звали – Чиф.

– Он многих тогда смутил. И увлек за собой.

– Просто люди увидели какой-то иной путь.

– Многие тогда обзавелись байками. И носились за Чифом по улицам и кругам Лимбограда ревущей лавиной. Мы с Тянским тоже, седло к седлу... Ты помнишь тот непередаваемый утробный звук, а, Тянский? Рокот тысячи двигателей? Казалось, вселенная содрогается с нами в унисон, в едином экстазе... Помнишь?

– А то! Такое не забыть!

– Погодите! А чем вы байки заправляли? Это ж не велосипед! Мотоцикл, тем более такой, лошадка прожорливая.

– Ха-ха! В том и кайф, что никакой заправки не нужно было! Потому что она была вечная.

– Да ладно!

– Вот, он не верит! Точно, тебе говорят! Бак всегда полный, крышечку как ни снимешь – бензин прямо в горловине, под ситечком плещется. Аромат! Непередаваемый!

– Надо же! Нам бы на Земле так устроиться. И что? Чем все закончилось?

– Просто закончилось. Видно, кто-то посчитал эксперимент с байками неудачным. И их все изъяли, одномоментно и неумолимо. Раз! – и все, кто сидел на них, попадали в пыль. С тех пор больше никакой техники.

– Никакой механики, двигателей внутреннего сгорания, дизелей – ничего такого.

– Общество пошло другим путем. Или, можно сказать, вернулось на прежний. Зато адвокаты появились. Доны. И электроника.

– Н-да... Тянский вздохнул.

– А Чиф? С ним что сталось?

– О, этот парень был из тех, кто просто любит жизнь. Даже в таком месте, как Лимб, ей можно наслаждаться, что он нам всем и показал. Или, – тем более, в таком месте. Он, конечно, стал бороться с адвокатами. Бунтарь по натуре, не мог ни успокоиться, ни смириться. Те вокруг себя народ собирали, а он – вокруг себя. И, надо сказать, поначалу он тому же Севрюхе не уступал ни в чем.

– Да, пока рядом с доном не появился Мышмировский, и не дал всем установку.

– С Мышмировским никто тягаться не может.

– Ну, это не так уж и бесспорно. При должной тренировке, и этому псу вполне можно дать отпор. И что дальше было?

– Да, что... То и было. Однажды Чиф куда-то сгинул. Не пришел на митинг, который сам же и объявил. Народ собрался, а его нет. Поговаривают, что Чиф стал первым, кого Мышмировский превратил в усию. А уж, какая у него тренировка была! Кого угодно не то, что переглядеть, а съесть глазами мог. Но, не в этом случае. И когда он пропал, правила игры изменились окончательно. Соответственно, и люди изменились. Байкерский дух если не исчез совсем, то на большую сцену больше не выходит. Прошлые байкеры остепенились. Округлились, обросли животами, правда, Тянский?

– И не говори. – Тянский ощупал чрево свое и посчитал необходимым объяснить его появление: – Это я от нервов жрать стал немерено, потому и разнесло.

– Это раньше нервы были, а теперь что?

– А теперь остановиться не могу. Ты, кстати, тоже того, маленько изменился.

– Это верно! – Луллий рассмеялся и, расправив руки, покрутил всеми ладонями одновременно. – Но я решил не поддаваться унынию, а всецело посвятил себя благородному занятию алхимией. Ведь для успеха в делании алхимику что нужно? Время и выдержка!

– И крепкий зад!

– Именно! Всего этого у меня в избытке. Кстати, подозреваю, что ваш визит в башню с искусством моим каким-то образом и связан? Угадал? Нет? Неужто мастеру Худодо понадобилось что-то особенного? Из пробирки?

– Вы хочите чего-то особенного? Его есть у меня!

– Ёсть!

– Да-а-а, собственно... Ты прав, брат, честно говоря. Только дело не в мастере, он, скорей всего, даже не в курсе, что мы здесь. Нам с господином Доманским понадобился ихорит, а кто в этом вопросе сведущ лучше тебя? Ты ведь знаешь, как его добыть, правда, Луллий? Сможешь помочь?

Шестирукий усмехнулся, нехорошо так усмехнулся, как показалось подполковнику. Он вообще-то не любил, когда при нем усмехались, считал усмешку проявлением затаенных мыслей. Умыслов, собственно. Знаком, что они, тайные, имеются. Умыслы же, как таковые, всегда являлись предметом его профессионального интереса, – отсюда и такое настороженное отношение к изначальной усмешке.

– Что? – спросил он с вызовом. – Что смешного?

– Да, Луллий! – неожиданно поддержал своего протеже Тянский. – Дело серьезное, не до смехуньков нам. Все очень, очень серьезно. Так что ты говори прямо, от...

– Вы, товарищи, меня неправильно поняли, – несколько торопливо пустился в объяснения адепт, и торопливость его не укрылась от подполковника. – Я не смеюсь, я улыбаюсь.

– И чему ты, от, улыбаешься?

– А тому! Тому улыбаюсь я, что мне, собственно, того же самого, что и вам, надобно.

– Тебе ихорит нужен?

– Конечно! То есть, не совсем. Мне нужен ихор, но ведь одно происходит от другого, верно? Слушайте, тут дело такое... Эх, как объяснить попроще... Короче, моя работа, мое делание... Он вдруг выпростал все три руки по левому боку и синхронно указал ими на очаг.

– Оно что – великое? – уточнил Сан Саныч.

– Самое великое! Да. Так вот, делание. Его следует начинать, когда ты полностью к нему готов. Когда