Фантастика 2026-158 - Максим Арх

А вот тут неувязка. Очаг – да, весьма странной и необычной формы. Сан Саныч даже знал ему название: атанор. На огне вместо чана с варевом на металлической треноге возлежала на боку пузатая стеклянная реторта, в которой томилась, изредка вспучиваясь, густая ярко оранжевая жидкость. Насчет жидкости – не совсем точно, поскольку вещество в тигле постоянно меняло свое состояние, Оно то сгущалось, то вновь разжижалось, – будто дышало – бесчисленное число раз. Из сосуда выходила стеклянная трубка и тут же терялась в густой мешанине подобных ей патрубков, трубок и змеевиков.

За очагом, впритык к нему, стоял большой железный стол, уставленный целым выводком стеклянных и не только сосудов, соединенных между собой теми самыми трубками, и во всех что-то на свой лад кипело, бурлило, булькало, капало, клокотало и испускало пары. На длинные носы некоторых сосудов были натянуты похожие на рыбьи желтые пузыри, именно для паров улавливания. На полу возле топки – кожаные мехи для раздувания пламени, на кованой подставке – кочерга, клещи и совок. И, повсюду у стен, где были свободные от шкафов места, стояли высокие поленницы дров. Заготовлено много, чтоб не дать огню зачахнуть от голода. Там же колода и воткнутый в нее топор. В общем, беглого взгляда на все Сан Санычу было довольно, чтобы сделать однозначный вывод: нет, не колдуна берлога.

– Я так полагаю, что вы, Луллий, алхимик? – спросил Доманский прямо, чувствуя, как сквозь внезапный озноб проступил пот на голове. Не от ошеломления собственной неожиданной прозорливостью, а от общей необычности ситуации. Хотя, казалось бы, должен уже привыкнуть ко всякому.

Может, когда и привыкну, подумал он вдогон ощущениям. Но пока и не нужно. Удается держать дистанцию, смотреть на все как бы со стороны – и ладно. И хорошо, что так, значит, надежда вернуться обратно, домой, еще есть.

– Алхимик? – повторил Луллий так, будто прислушивается к звучанию слова. – Пожалуй. Только я лично предпочитаю называть себя адептом. Приверженцем герметического искусства.

– Наш Луллий философ! – вставил свое веское слово Тянский.

– А здесь, вот это все, ваше делание происходит? – продолжил изливать интерес Сан Саныч.

– Ты имеешь в виду, Великое делание? Можно и так сказать, – выразился Луллий достаточно уклончиво.– Но я предпочитаю думать, что все это лишь подготовка к нему. Пока еще подготовка. Вообще, жизнь философа суть постоянное приготовление к своему Великому деланию – делу всей его жизни. Зачастую этот начальный этап важней и значит больше, чем сама работа. А ты, что, знаком с проблемой? Может, ты тоже адепт? Только скрытый?

– Нет-нет, я даже не паффер. Так, читал кое-что, по роду службы.

– По роду службы? Угу. Я, кажется, даже понимаю, какого рода у тебя служба, браток. Узнать побольше, рассказать поменьше, верно?

– Верно, – рассмеялся Сан Саныч.

Луллий Александр ему конкретно нравился, хоть и выглядел он в высшей степени необычно. И не только из-за двух лишних пар рук.

Это был без всяких сомнений, как в предыдущем случае, мужчина, рослый, статный, с мелкими чертами лица, рыжей, торчащей вперед ровно подрезанной бородой, и во фригийском, некогда красном, колпаке на голове. Колпак был с клапанами, покрывал голову и прикрывал уши, так что Луллий вполне мог оказаться лысым – как самый настоящий уважающий себя ученый муж. Но это было только предположение, что голова его мерзнет и потому – колпак. Маленькие колючие светлые глазки характер вместе с тем выдавали задорный. На нем была грубого сукна зеленая куртка с медными пуговицами, застегнутая на все под самое горло, и перетянутая широким кожаным ремнем. Вполне традиционного покроя, с накладными карманами, только с тремя парами рукавов. На ногах штаны в обтяжку, вроде рейтуз, неопределенного, ближе к серо-лиловому, цвета, заправленные в мягкие замшевые сапоги.

Интересно также было наблюдать, как он управлялся со своими руками.

Нижнюю пару он сложил позади, на ягодицах, среднюю сунул в карманы рейтуз, а верхнюю – переплел на груди. Словом, никакого бестолкового размахивания, все чинно, благородно и сосредоточенно. А если судить по впечатлениям, которые руки его, и связанные с ними элементы поз создавали, то здесь присутствовали задумчивость, вздорность и надменность. Странная смесь. И все это в статике. Сан Саныч уже отметил, что Луллий был чрезвычайно скуп в движениях – ни одного лишнего!

Типичный алхимик! – завершил оценку образа Луллия Доманский, несколько, быть может, игриво. Орла ручного ему для полноты не хватает! – подумал еще, вспомнив вдруг виденную когда-то мельком картинку, старую гравюру, к алхимии скорей всего отношения не имевшую.

И только так подумал, как наверху что-то снова захлопало, забило крыльями, и к ногам Луллия с самого потолка свалился орел. Не упал, как могло показаться, но спустился решительно. Сложив крылья, птица приняла горделивую осанку, распушила густые, как у хозяина, брови, и принялась изучать присутствующих. Бесспорно, это был тот самый пернатый дозорный, что пал им на головы, когда они еще томились под дверью башни.

– А, Гораций! – приветствовал орла Луллий и, выпростав из-за спины руку из третьей пары, погладил птицу по голове. Гораций отряхнулся, выгнул шею, смерил шефа взглядом, мол, попрошу без фамильярности, и пустился вышагивать вокруг него дозором, цокая и скрежеща когтями по камню. Глаза добрые-добрые такие.

Сан Саныч поежился. Ему почудилось, что эпизод с Горацием он где-то уже видел, а то и сам лично переживал. Раньше, в другой, конечно, жизни. Вообще, он пару раз уже замечал, что элемент наваждения вовсе не чужд миру Лимба. То и дело чудилось ему, что происходящее уже бывало прежде. Как к подобным вещам относиться, он методику пока еще не выработал, поэтому просто старался не терять бдительности. Ну и – здравости суждений. Интересно, подумал поэтому, чем этот эскихеймер птичку кормит? А точней, кем?

– Не укусит? – спросил на всякий случай.

– Не боись! – успокоил шестирукий. – Гораций вегетарианец, бифштексам предпочитает печеную картошку.

Да-да, успокоил. Так я тебе и поверил, подумал Доманский, и на всякий случай решил к птице спиной не поворачиваться. Кто его, этого орла, знает! Может, картошка ему давно уже поперек горла стала?

Тянский, по обыкновению не дожидаясь приглашения, уселся на подходящий сундук.

– Уф! – выпустил он с воздухом накопившуюся усталость. Все-таки, перемещать такую тушу даже на короткие расстояния занятие не из легких, хоть на Земле, хоть здесь, в Лимбе. Ох, – вторил ему сундук, принимая на себя ответственность.

Луллий предложил присаживаться и