Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Доманскому было неловко смотреть на его мучения, и признателен он был ему за лишения и испытания, которым тот себя подвергал, но, с другой стороны, помочь ничем не мог. Потому старался не акцентировать внимания, и не нервничать, приняв, как данность, что все идет, как может идти. Успеется!

– Вот я не пойму! – сказал Сан Саныч, когда Тянский остановился передохнуть у окна на площадке между этажами. Тот поднял на него воловьи глаза, мол, что не ясно? – Это же не дом, а крепость, – продолжил подполковник. – От кого они все тут хоронятся? Чего боятся?

– Пф! – фыркнул Тянский. – А всего!

– Например?

– Ну, например, тех же усий.

– Они что, опасны?

– А ты этого еще не понял?

Сан Саныч поджал губы, качнул головой.

– Вроде, не особо... – сказал осторожно.

– Вроде... Они опасны, запомни. Это раньше так было, что люди и усии нормально уживались. Они в своих кругах, мы в своих, никто друг другу не мешал, никто друг друга не касался, не трогал. Так было долгое время, пока адвокаты не стали использовать усий для репрессий против людей. Ну, типа национальной гвардия. Сам, небось, видел. Кустодия, и все такое. Как им это удалось, как удается до сих пор с ними справляться – загадка. Тайна для всех.

– А теперь?

– А теперь у них свои банды появились. Занимаются похищениями. Куда людей утаскивают, зачем, что с ними делают – хрен их знает! Другая тайна. Помолчав, добавил: – Сам понимаешь, всем страшно вот так вот сгинуть, неведомо где...

Сан Саныч молча кивнул, соглашаясь.

Портуна располагалась в подвале сразу напротив лестницы. Они активировали свои медальоны и вошли в кабину.

– Я поведу, – предупредил Тянский. Сан Саныч пожал плечами. Веди, подумал. Сам-то он все равно не очень представлял, как эта штука работает. – Надо расслабиться и сосредоточиться, – отвечая на его мысли, проинструктировал Хотий. – И представить, как можно ярче, куда тебе надо.

– Я помню, – сказал Доманский. – Но надобно попробовать самому.

– Ладно, не в этот раз. В незнакомое место отправиться, это немного другое. Этому надо отдельно учиться. Кстати, не забудь, что ты теперь Миша Кантор.

– Да, да... Я Миша. Кстати! А прослушки здесь нет?

– Та не! Очкуешь, что ли?

Сан Саныч покачал головой.

– Вот и правильно. Не думай ни о чем. Поехали!

Ему, наверное, легко было говорить – не думай, но как быть, если ты, как подполковник Доманский, только этим все время и занимаешься? Думаешь, предполагаешь, анализируешь... Остановить все это – задачка не из легких. И, конечно, за тот десяток секунд, что они перемещались в портуне, он успел представить себе, как его просвечивают со всеми его потрохами, сканируют и считывают, и что перенаправляют в какое-то неведомое место, еще хуже того, с двигающимися коробками, что... А так он, конечно, не боялся. Чего бояться-то? Не страшней, чем в телефонной будке побывать. Если, конечно, не думать, что ее в любой момент может снести взбесившийся грузовик. Вот, опять – не думать...

Портуна, можно сказать, высадила их в конце длинной улицы, едва освещенной одиночными фонарями на дальних перекрестках, да еще светом, льющимся из открытых окон расположенных окрест заведений. Что удивительно, на улице, в районе освещенных пространств, было заметно множество народа. Что они там делали и зачем собрались – непонятно. Улица была застроена двух-трех этажными домами, окна в них, если судить по ближним, ставнями не закрывались, поблескивали стеклами. Неужели, не боятся? – удивился Сан Саныч. Тогда странно, почему там боятся, а здесь – нет? Он вдруг вспомнил, что и у товарища Берии в кабинете окно было без внешней защиты. Ну, конечно, не хватало еще маршалу чего-то бояться... Что там светится, интересно?

Тянский, однако, к свету совсем не стремился. Эх, дитя мрака, мряки и морока. Схватив Доманского за рукав, он сразу потащил того в узкий темный проход. Темнота опустилась на глаза мягкой бархатной повязкой, впрочем, ненадолго. Тянский включил фонарь на лбу и высветил путь, с которого, освобождая, тут же посыпались в стороны разные личности и сущности, неразделимые на реальных и предполагаемых. Он продвигался по проулку, как ледокол пробивает проход в ледяном поле, и так же за ними проход затягивался, Сан Саныч чувствовал это спиной. А вот Тянский, похоже, если и замечал, так не обращал никакого внимания на то, что происходит вокруг него. Он шел, беззаботно раскачиваясь, как ботик на чистой волне, радуясь, что ширина прохода больше ширины его плеч и диаметра чрева. Медное кольцо на его рюкзаке поблескивало впереди, Сан Саныч старался держаться за ним на расстоянии вытянутой руки. Глупое желание уцепиться за кольцо пальцем он подавлял в зародыше. Но оно сразу возникало снова.

Проулок оказался коротким, они скоро миновали его и оказались на обширном пустыре, в дальнем конце которого торчала из земли башня – темная громада посреди густого сумрака. На нее указал подполковнику Тянский, иначе он нашел бы ее не сразу. Немудрено: посреди угнездившейся вокруг тьмы заметить ее было возможно только на фоне более светлого неба, по которому беспрестанно неслись волны тумана, обильно посыпавшие голову осточертевшей мрякой. Поле чудес, подумал Сан Саныч, в стране Лимбонго. Должно быть, посеянные золотые дают здесь отличные всходы! Не забыть только, сказать крекс, фекс, пекс. Сколько раз? Да чем больше, тем лучше!

Поверхность пустыря была неровной, испещрена разнокалиберными буграми и ямами. Создавалось впечатление, что его весь перекопали, то ли сажали что, то ли искали. А, может, то и другое одновременно. Хорошо, подумалось, что сейчас никого не было видно за этим занятием, никто не гремел в темноте заступом. Сан Саныч пару раз споткнулся, и столько же чертыхнулся, прежде чем приспособился к череде препятствий.

А вот Тянскому, похоже, все было нипочем, он катился каменным ядром, подминая под себя неровности почвы, не замечая их. Свет его фонаря вполне справлялся с обманчивой, текучей мглой этого колдовского места. По факту получалось так: Карачун, повелитель морозов, холода и мрака, присутствовал неподалеку, что чувствовалось и замечалось хотя бы по выдыхаемому изо рта пару, но не приближался. И такое расположение сил устраивало всех.

Когда они подошли к башне, Доманский увидел, что, как и лабаз Худодо, построена она из крупных каменных блоков. Причем – полигональная кладка, такую не то, что развалить, поколебать невозможно. Круглая, высотой с пятиэтажный дом, башня вздымалась в мутное,