Фантастика 2026-158 - Максим Арх

дом был длинным, как линкор, и имел всего один подъезд посередине. Над трапом в десяток ступеней, сгущая тень под собой, нависал бетонный козырек. Так что, затруднений с определением места входа не возникло. Проблема была в другом – войти. Железная дверь оказалась закрытой наглухо.

Что интересно, ручка снаружи на двери отсутствовала напрочь. Тянский поскреб ногтями край стального полотна, постучал по нему кулаком, – ничто даже не содрогнулось. Пальцы его из черных кожаных митенок торчали, как говяжьи сардельки, и выглядели такими же мягкими. А вот сталь на двери была, наверное, сантиметровой толщины – более чем солидный материал, не сосисками его сокрушать. Сан Саныч снова задумался – для чего? Что вообще здесь происходит? От кого такая защита? Те, кого он знал, могли открыть любую дверь с помощью универсального ключа. И даже при отсутствии двери, они все равно войдут, прямо сквозь стену. А, если совсем широко, для чего вообще создано это место, в котором жить можно только вот так? Прячась за железной броней? Ну, об этом он себя уже спрашивал, и ответа так и не нашел.

Но вот Тянский, похоже, ни о чем таком не задумывался. Он был весь в действии. Зажег появившийся на его голове, поверх банданы, налобный фонарь, в точности такой, как у метедоров, и при свете его обследовал дверь. В самом центре ее, на уровне глаз, обнаружился лючок, плоская металлическая накладка величиной с почтовый ящик – если брать по земным меркам. С левого ее края виднелась прорезь замка. Тянский взялся за отмычки. Металлический крючок в его огромной лапище казался огрызком зубочистки. Через полминуты несложных упражнений замок щелкнул, и дверца открылась. Тянский только пренебрежительно хмыкнул.

В открывшейся нише обнаружился целый ряд кнопок вызова, похоже, по числу внутренних апартаментов. Все кнопки пронумерованы. Само собой, динамик, микрофон и глазок видеокамеры. Там же, внутри, сразу зажглась лампочка, луч упал на лицо Тянскому. Тот поморщился. Водя толстым пальцем по биркам, нашел нужную кнопку и нажал на нее.

Через какое-то время ожил и задвигался, наводя фокус, объектив. Потом опять замер. Надолго.

– Ну? – спросил Хотий в микрофон. – Не узнал, что ли?

В динамике затрещало, зашелестело, будто прямо там, в прямом эфире, вскрыли пачку крекеров и стали в ней копаться, пытаясь ухватить побольше. Потом треск прекратился, и маловразумительный голос произнес:

– Входите.

Тянский захлопнул лючок.

– Что характерно, – пояснил он. – Не закроешь здесь, не откроется там. Не сработает.

Они услышали, как щелкнул, отпираясь, замок. Тянский поддел металл пальцами там, где уже пытался раньше, потянул. На этот раз дверь открылась. Хотий пропустил вперед Доманского, зашел следом. Сан Саныч услышал, как позади загудел доводчик, притягивая дверь, и клацнул железным зубом замок. Стало совсем темно.

– Пусти-ка, – сказал Тянский. Он снова включил фонарь и просунулся с ним вперед. – Нам на самый верх, – предупредил он. – Лифта нет. Идем внимательно, хорошо?

– Хорошо, – выразил готовность соответствовать Сан Саныч.

То была обычная внутренняя лестница, каких Доманский видел множество во множестве общаг в различных городах России. Голый бетон маршей, сквозные металлические перила с крашенной деревянной накладкой поручней. Широкие площадки между этажами, узкие окна во всю стену, здесь сплошь забранные наружными ставнями. Но ни батарей отопления под окнами, на которых так удобно сидеть, ни трубы мусоропровода.

Коридоры этажей расходились в стороны от лестницы, все едва освещены редкими лампочками. По мере подъема, Доманский заглядывал в каждый, но ничего примечательного не увидел. Лишь бросилась в глаза абсолютная чистота. Кроме пыли – никаких следов присутствия человека. Ящиков, коробок, шкафов и велосипедов – ничего, с чем всегда борются пожарные, требуя убрать немедленно. И абсолютная тишина – ни голосов, ни отголосков, ни криков, ни стонов, ни скрипов, ни стука, ни музыки, ни бормотания телевизора. Короче говоря, абсолютное впечатление, что дом покинут жильцами.

Однако это было не так. Сан Саныч чувствовал, дом, жильцы его просто затаились, не зная, чего ожидать от вторжения чужаков.

«У, какая тут у них атмосферка», – подумал Доманский, и в который уже раз принялся соображать, кто мог до такой степени запугать весь город. Неужели, усии? А кто еще? Других вариантов он не знал.

Прямо, город страха, честное слово. Ему казалось, что так и есть. Он спиной ощущал эту сгущенную вокруг напряженность.

Они поднялись на самый верх, где лестница заканчивалась площадкой, огороженной дохлыми, хлипкими на вид, перилами. Сан Саныч насчитал семь этажей, полученная цифра вызывала недоумение. На Земле такая этажность в домах не встречалось практически никогда. Но там на этот счет была своя логика, которой здесь быть не могло. Отсутствие логики – тоже логика, тут же ввязался он в новый спор с собой, а точней с тем, кто не переставал подкидывать ему спорные мысли. Черт, все, хватит болтать! – одернул себя. Когда пытаешься осмыслить все сразу, перестаешь понимать что-либо вообще.

Тянский совсем запыхался на подъеме. Последние этажи он преодолевал приставными шагами, закидывал вверх на ступеньку левую, затем подтягивал правую. После поворота на площадке менял порядок – сперва правую, после – левую.

– Щас, – сказал он Сан Санычу, добравшись до верха. – Щас...

Достав платок, Хотий вытер пот со лба – прямо поверх фонаря и банданы. Он тяжело и глубоко дышал, пытаясь насытиться воздухом. Но объема легких не хватало, чтобы заглотить за раз требуемое количество, поэтому он дышал с задержкой, как наркоман курит косяк. Малиновый румянец на щеках его пробили белые пятна. Однако он быстро справился, резко выдохнул, и так же резко сказал:

– Все! Пошли!

Коридорное пространство освещали синие лампы, одна у лестницы, и еще по одной в каждом конце коридора. Но эти лампы не походили на те, что обозначали портуны, скорей напоминали дежурное освещение в казармах. Такой же холодный призрачный свет – только, чтоб не заблудиться.

Двери в каждую квартиру, как две капли, походили на входную внизу, разве что, эти были значительно уже. Толстый металл, без ручек, без каких-то выступов, конструкция с потайными петлями. Антивандальный дизайн. Он же – антиграбительский: каждая могла бы выдержать взрыв, наверное, килограмма пластита.

Тянский остановился у номера 713 и, оглянувшись на Доманского, будто проверяя его готовность, постучал кулаком. Получилось глухо, видимо дверь сидела на толстой резиновой прокладке. Ответа с той стороны не последовало, поэтому толстяк грохнул по плите еще пару раз. Тогда на двери открылся глазок, которого они раньше не заметили, что-то за