Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Погодите пронзать, господин Худодо. Этого пока не требуется.

– Тогда мы не знаем... Чего же вы хотите?

– Хочу одну штуку попробовать. Тогда, в свой первый к вам приход, я ее показывал, помните?

Шаман, выпятив губу, покачал головой.

– Когда? Худодо никаких штук не помнит.

– Железку, что ли? – зато тотчас вспомнил Тянский.

– Да, универсальный ключ – по нашей классификации. Нерабочий, к сожалению. Вы тогда сказали, что знаете специалиста, который мог бы его исправить...

– Ну?

– Что, ну? Есть, спрашиваю? Ёсть?

– Ну, есть такой.

– Черт! Отлично! Я хотел бы заняться этим немедленно. Кстати, а он сам-то, в смысле – ключ, никуда не испарился? Не пропал? А то у вас тут проходной двор просто, приходят, кому не лень, уходят, главное, и двери не обязательно. Люди, предметы, что угодно пропасть может!

Тянский расплылся в добродушной улыбке, подбородок слился с горлом, как у голубя. Заворковал.

– Обижаешь, слушай... Куда положили, там и лежит. Как в сейфе. Он перевел взгляд на хозяина.

– Сходи с ним, – благословил Худодо кивком.

– А Сергей?

– Этот? Пусть пока здесь остается, отсыпается.

– А его отсюда не выкрадут? Не умыкнут? А то, говорю, стены в дырках, как сыр голландский.

– Это вряд ли. Стены я контролирую. И за этим присмотрю.

В кабинку портуны все вместе не помещались, потому поднялись наверх по очереди, сначала Сан Саныч с шаманом, а после них Тянский. Тот сразу полез за жестянкой, извлек из нее ключ и с торжествующим видом продемонстрировал его подполковнику. Сан Саныч молча протянул руку, забрал ключ у толстяка, повертел его перед глазами, удостоверяясь, что вещь та самая, и так же молча сунул его себе сзади за пояс.

– Что, пойдем? – спросил тогда. – Это далеко?

– Все близко, когда дорога известна, – ответил Тянский.

Глава 13. Бог электроники

13. Бог электроники

Из повисшего низко, клубящегося лохмато и потому похожего на пышную серо-зеленую плесень облачного слоя, сыпалась на голову, липла к щекам и забиралась за ворот зябкая мряка. Было неприятно, тем более что кепи свое Доманский так и не нашел. Он поднял воротник куртки, сунул руки в карманы и нахохлился. Хотелось отделиться от внешнего радикально, но пока – только так. Водяная пыль колыхалась в воздухе, двигалась волнами настолько мелкая, что казалась чем-то совсем другим, к жидкости отношения не имеющим, тем более, что никаких луж под ногами в этот раз не было. За то, что в воздухе присутствует все-таки влага, говорили редкие и резкие блики, и масляный блеск поверхностей, отсвечивавших, когда им удавалось поймать тонкий луч редкого фонаря. Странное дело, далекие и близкие огни эти казались черными.

Сан Санычу подумалось, что было бы любопытно взглянуть на местное небо без его облачных одеяний, узнать, каково оно на самом деле. Что там, наверху? То ли самое, что и здесь, внизу? Какие откроются глубины, да и есть ли они там, глубины? Ему представлялось, что, сдернув туманный полог, удалось бы лучше понять, почувствовать и само это место, до сих пор остававшееся для него чем-то вроде полу сбывшегося сна, где бродят тени и тени теней их. Забытое Богом место и – место забытья.

Только время снятия покровов еще не пришло, что позволяло скрываться во всех этих складках и наплывах.

Одна из теней сих, несмотря на излишнюю объемность, и кажущуюся тяжесть, и неловкость движений, шустро скользила впереди, пыхтя и отдуваясь. Указывала путь, заодно его же и прокладывала. Задачей подполковника было не упустить, не отстать, не потеряться. Эту задачу ему существенно облегчал маленький, по сравнению со спиной, его приютившей – микроскопический рюкзачок на тонких лямках, в который Тянский перед выходом сложил какие-то необходимые ему вещи. Рюкзак черный, но был отделан оранжевыми лентами и вставками, хорошо заметными в сумерках; эта путеводная звезда и вела Сан Саныча за собой.

Еще на рюкзаке, крупными буквами из того же материала, светилась аппликация, какое-то слово, которое Доманский никак не мог понять. Слово напоминало название одной крупной букмекерской конторы там, на Земле, и Сан Саныч пребывал в недоумении, не зная, как растолковать подобный знак. То ли это было ничего не значащее совпадение, то ли не совпадение. Казалось невозможным, фантастическим, что контора смогла запустить сюда свои щупальца и каким-то образом умудрялась получать в Лимбе свои гешефты. Но, скорей всего, Тянский получил сувенир от проходчиков туннелей, и таскал его с собой потому, что он ему банально нравился, совсем не зная и не задумываясь о том, чьей рекламой тем самым занимается.

Но это подтверждало то, что выход все же есть. Или ёсть. Его просто надо найти.

И он его найдет обязательно. Если сумеет понять, наконец, в чем разница между есть и ёсть.

Тянский семенил впереди короткими кривыми ногами, катился, как сорвавшийся с постамента каменный шар, шелестя и подпрыгивая на неровностях. Он вел их одному ему известными тропами, глухими закоулками и проходными дворами, таившимися вдали от широких освещенных улиц. За все время им не встретился никто, ни единый прохожий, ни единый автономный субъект уличной жизни. Лишь редкие фонари взирали на них свысока и провожали печальными циклопьими глазами. Ерусалимка, вновь подумал Доманский, лучшего определения для окружающего места подобрать было невозможно.

Иногда в сумраке, в нагромождении теней, вспыхивала характерным синим лампа портуны. Подмигивала несколько раз призывно и замирала в ожидании всплеска взаимности. А потом неотвратимо уплывала назад, – с точки зрения двигавшегося наблюдателя – где и гасла в безответной тоске. Наверное, они отправились бы на портуне, буде такая возможность, но ее не было – ведь никто не хотел, чтобы его сразу же засекли ищейки кустодии. Тянский точно не стал бы утруждать свои больные ноги, но... Но он был не один, и поэтому-то они продолжали свой пеший путь, который Хотий сокращал всеми известными ему способами и уловками. Они пробирались через проломы в заборах, иногда перебирались через них поверху, проходили через запертые двери, которые Тянский уверенно открывал с помощью набора отмычек, пронзали чужие дворы, проникали сквозь подъезды домов. Короче, бессмысленно было даже пытаться запомнить все вехи того пути, в надежде повторить его в обратном порядке.

Доманский и не пытался. Пользуясь моментом, но при этом, не теряя бдительности, он размышлял. Как ни странно,