Фантастика 2026-158 - Максим Арх

заметил за этими ребятами такую особенность, когда они замирали надолго, будто роботы, включенные на выполнение какой-то невидимой функции. В данном случае – наблюдения, регистрации и передачи данных.

– Тьфу на тебя! – выругался Лудильщик и вновь обратился к экрану, безуспешно пытаясь обхватить его вширь и таким образом поднять с пола. – Ладно-ладно, сам справлюсь, – бормотал он, покряхтывая. – Смотри, сынок, и учись.

Сан Саныч призадумался.

Пора было выбираться из убежища, но, судя по всему, часовой перед ним намеревался стоять до второго пришествия, до конца света, пока не будет сменен или снят с поста непосредственным начальником. Или убит, добавил Сан Саныч еще один вариант освобождения от службы, но такой себе, маловероятный вариант. Убить усию в Лимбонго – нереально. Как, говорят, и любого другого. Но воздействовать на них как-то же можно?

Он вспомнил, что в прошлый раз в подобной ситуации брат-контрабандист всего лишь надел красноглазому на голову мешок. Да, и, помнится, сказал ему на ухо волшебное слово, после чего тот подчинялся безропотно. Хороший метод. Но есть в нем минус, даже два: у него не было под рукой мешка, да и кодового слова он тоже не знал. А с учетом того, что попытка нейтрализации скорей всего окажется единственной, тратить ее на угадывание не стоило.

Что тогда?

Положение его, именно пространственное, при котором он оказался втиснут боком в узкую щель и зажат в ней, почти запечатан, не оставляло выбора действий и даже движений. Одну руку вообще невозможно было вытащить, вторую... Пряча глаза в целях маскировки, он как раз смотрел вниз, на нее, и тут обнаружил, что продолжает сжимать в руке кристалл. Обтесанный под острие красноватый конец его торчал из кулака, как зубило. Нет-нет, как рубило. Он качнул ихорит на ладони, оценивая, – камень показался довольно увесистым. Это хорошо. И тут же мысль, связанная с наблюдением: а что, если? Рискнуть? Не может быть, чтобы боли он не чувствовал. Всякая живая тварь, что усия, что собака, что человек, должна понимать боль, иначе ей не уберечься от саморазрушения. В конечном итоге – не выжить. Разве что, этим... организмам... ее специально отключили. Ну, будем надеяться, что нет.

Сан Саныч поднял глаза, нашел завиток волос на затылке гвардейца, обычный, как у всех людей. Разве что у этого волосы гуще и жестче, больше похожи на кабанью шерсть. И все же, светлое пятнышко чистой кожи виднелось и у него.

Доманский прицелился, медленно занес руку и, сжав зубы, резко опустил ее, ударил камнем прямо туда, в пятнышко. Кристалл с хрустом вонзился в естество.

Будь затылок человеческим, после такого воздействия из него фонтаном ударила бы кровь, Сан Саныч так и видел эту картину, и был готов к ней. Но из пробитой головы усии вырвался сноп искр, опалив руку напавшего. Тем не менее, ноги гвардейца подогнулись, и он плашмя упал вперед, на пол. Гуп! Глухо, громко, солидно, – как обвал грунта, как обрушение стены. Пол явственно вздрогнул.

Лудильщик, ценой неимоверных усилий сумевший приподнять тяжелую панель уже достаточно высоко, испугавшись неожиданного удара позади себя, выпустил экран из рук, и тот с грохотом пуще прежнего, рухнул обратно на пол. Исторгавшееся телевизором безостановочное бормотание, смолкло, в мастерской, наконец, воцарилась тишина. Сэдер, с красным от лютой злости лицом, обернулся.

– Вы! – выдохнул он, проглотив паузу.

– Я, – согласился с очевидным Сан Саныч. Он как раз выбрался из стеллажей и стоял над поверженным усией.

– Вы – оборотень! – выдвинул первую гипотезу, она же – обвинение, Лудильщик.

– Не преувеличивай, – остудил его пыл подполковник. И, прикрывая кран домыслов, приказал: – Покрывало и скотч, живо!

Тон подполковника не допускал вольного двусмысленного толкования его слов, поэтому Сэдер немедленно бросился выполнять устную директиву.

Искры из головы усии перестали вылетать практически сразу, но, не желая, чтобы с парнем что-то случилось – мало ли что? – Сан Саныч затребовал еще дополнительно бинт, и наложил ему на голову повязку.

– Это еще зачем? – удивился Лудильщик.

– Мы, русские, гуманисты, – объяснил порыв заботы Доманский.

– А он вас, думаете, пожалеет?

– Нет, не думаю. Но пусть за все, что творит он, его собственная душа болит, или что там у него...

Они замотали гвардейцу руки-ноги скотчем, а голову ему подполковник прикрыл покрывалом – чтоб не подсматривал, как сообразил Лудильщик. Уж он-то прекрасно был осведомлено об особенностях неоновых глаз усии. Потом сообща они подняли с пола телевизионную панель и подвесили ее на кронштейн. Устройство, казалось, только того и ждало – немедленно ожило, включилось.

– Что происходит? – вопросила появившаяся на экране кудрявая головка. Кудряшка Сью – тут же окрестил ее Доманский. Кукольное вполне себе личико, – тонкое, мило курносое, пухлые, чуть приоткрытые губы, сахарные зубки. Она смешно таращила на них глазки, обрамленные длинными изогнутыми ресницами, и потряхивала волосами. Волновалась, переживала и негодовала – так расшифровал гамму ее чувств землянин.

– Не волнуйся, милая, уже все прошло, – бросился успокаивать девушку на экране Лудильщик. Для Сан Саныча такие отношения с телевизионным персонажем выглядели более чем странными, но Сэдер так отнюдь не думал, общался, как ни в чем не бывало.

– Ты не пострадал? – спросила девушка тревожно.

– Нет-нет, со мной все в порядке.

– А вот я чуть не погибла! – Она вскинула руки и закрыла глаза, чтобы не увидеть еще раз весь этот ужас. – Я падала, падала, думала – не переживу! Мне даже было больно!

– Ну, не выдумывай! Тебе не может быть больно! По счастью, ты этого лишена. Да и переживать тебе вовсе не следовало, я поработал над твоей конструкцией основательно, падения, во всяком случае, такие, тебе не страшны.

– Я девушка нежная, хрупкая, – стояла на своем крошка на экране. – Меня ронять нельзя!

– Прости, милая. Это была случайность, обещаю, больше такого не повторится.

Девица надула губки и отвернулась. Обиделась.

– Где у нее кнопка? – спросил начавший терять терпение Сан Саныч. – Как ее выключить, эту крошку Сью?

– Откуда вам известно ее имя? – вытаращил от удивления глаза Жало. – Я никому, ни одной живой душе его не называл. Губы его неожиданно задрожали, линзы запотели, видоискатель стал терять фокус – Бог электроники явно собирался лезть в бутылку. Но слишком большая раскрепощенность Лудильщика ни коим образом не входило в планы Доманского.

– Заткнитесь и слушайте меня