Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– А как?

– У нее другое имя.

Лили была здесь... Но «Кафе-Мартини» – это ведь что-то совсем другое? Другое название? Другое кабаре? Судя по всему, так и есть, или я ни черта не понимаю. Да и какая разница? В жизни постоянно что-то меняется, в ту сторону или в другую. Она состоит из сплошных перемен. И вообще, не в названии дело. Шоу! Главное, что шоу продолжается. Ужин и спектакль.

Не раздумывая, он сорвал плакат с двери и, свернув, быстро сунул его за пазуху. В ту же минуту подошел Сэдер. На ходу он что-то продолжал засовывать в рюкзак, точно такой, кстати, как был у Тянского.

– Что это вы набрали? – с мраморным лицом, усмиряя биение сердца, спросил Доманский. Возможность того, что пропажа плаката обнаружится прямо сейчас, его не беспокоила. Кто сказал, что он вообще был?

– Все свое ношу с собой, – ответил Лудильщик, забрасывая рюкзак за спину. Действительно, а был ли плакат? И при чем здесь вообще какой-то плакат? Есть вещи важней, куда важней...

Глава 16. Надо – возьми, не нужно – отдай!

16. Надо – возьми, не нужно – отдай!

Бук кроссинг. Есть такое понятие, означающее перекрестный обмен книгами. Это хобби отдельных людей, ставшее настоящим социальным явлением. Суть его заключается в том, что человек, прочитав книгу, оставляет ее в общественном месте, для того, чтобы другой, случайный человек мог эту книгу найти и прочитать.

В сквере, неподалеку от дома, в котором в тот период капитан Доманский проживал, было оборудовано такое место для обмена книгами. На врытом в землю столбе установили средних размеров шкафчик, возможно, приспособили для дела верхнюю часть старого буфета. Сверху его накрыли двускатной крышей, чтобы уберечь от дождя, наладили полки внутри, выкрасили все в радостный желтый цвет, наполнили объем содержимым, книгами, – и готово! И девиз, замечательный девиз на боку ящика: Надо – возьми, не нужно – отдай!

Через этот сквер Александр часто ходил к ларьку у метро за сигаретами. А поскольку глаз его был натренирован замечать вокруг себя все необычное, да и просто детали, приметы жизни, он, конечно, не мог такое необычное место оставить без внимания. Желтый шкаф, похожий на огромный скворечник, был установлен между двумя парковыми скамейками, и там постоянно кто-то сидел, уткнувшись в книгу. Однажды капитан подошел полюбопытствовать, какие книги предлагаются, и был удивлен выбором. Обнаружив на полке увесистый томик китайской поэзии «Голос яшмовой флейты», он заглянул в него, пробежал глазами несколько первых попавшихся строк, и вдруг не захотел выпускать его из рук. И не то, чтобы был большим любителем или знатоком китайской поэзии, но вот что-то такое на него нашло, и он почувствовал, что это ему нужно. Именно сейчас.

Он сходил домой и принес взамен отобранной книги пару уже прочитанных им детективных романов. Поставив их на полку в шкафчик, он почувствовал необычное облегчение, даже воодушевление, будто сделал нечто важное, что давно был должен. По дороге домой все пытался понять, кто и по какой причине мог отдать в обменник сборник китайской поэзии, книгу, по всему, редкую. Одно дело, детектив. Этот интересен лишь до тех пор, пока не дочитан до конца, пока не раскрыта его загадка. Но стихи – дело другое. Стихи следует читать и перечитывать много раз, заучивать наизусть и периодически проговаривать, прислушиваясь к звучанию живых слов и настраивая себя на это звучание. Но, может быть, стихи перестали находить отклик в душе владельца? А такое вообще возможно, чтобы стихи потеряли созвучность душе? Это как же нужно измениться, думал он, какую претерпеть трансформацию, чтобы поэзия перестала в тебе звучать?

Ну, ты по себе не суди о людях, быстро урезонил он себя. Не суди по себе-то! Большинству вся эта поэзия до лампочки, хоть китайская, хоть какая. Живут, не ведая, не чувствуя, что она вокруг повсюду присутствует. Да и жизнь, к слову, не всегда располагает к чувствованиям. Ты и сам-то, того... В мундире по большей части, если бы не Варвара, и пуговицы бы не расстегнул.

Далеко за полночь он отложил книгу в сторону. Подошел к окну, раскрыв форточку, закурил. Затянувшись, выпустил дым в скользящую между редкими облаками луну. В голове всплыло только что прочитанное:

«...По небу скользит неслышно

Круглый сосуд из яшмы,

Перемещаясь к востоку,

Млечный путь рассекая...»

Грустно. Сан Саныч вздохнул. В эту ночь Варвара была не с ним, и он дал волю своей печали. Хотя такие моменты, когда бы он ощущал себя одиноким, в последнее время случались не часто. С конца января они стали жить вместе, и все вроде было хорошо. Но наступал день, такое бывало каждую неделю, когда она говорила, что должна уйти, что сегодня ему не стоит ее ждать. И он соглашался с ней, потому что, а что было делать? Не устраивать же скандал, сцену ревности, еще что-то. Все это было мелко, он не желал опускаться до такого уровня. Но, отпуская ее, всякий раз будто умирал.

Варвара гладила его по щеке, целовала и говорила, что дело не в другом мужчине, что он должен ей верить, что придет время, и она все ему объяснит. Но время еще не пришло.

Он ей верил, конечно. В общем. А что оставалось? Легче ему не становилось, и страдал он невыносимо, так, что самому себе бывал противен. Но виду не подавал. Поскольку, он же офицер, командир, а командиру, как говаривал его начальник, лучше иметь мягкий шанкр, чем мягкий характер. Варвара характер тоже имела – дай Боже, корунд и победит, так что, притираться друг к другу им было одно удовольствие, только искры летели.

И, в то же время, Варвара была женщина мягкая, нежная, это если внутри, под броней, и как в ней совмещались и сочетались столь противоположные качества, то вопрос, видимо, волшебства и совершенства.

На следующий день она приходила, как нежный рассвет приходит после темной ночи, и возвращала ему любовь, и он вновь оживал – с надеждой, что уж теперь-то она его больше не оставит.

Однако проходила неделя, редко – две, и все повторялось. Качели, достигнув предела, замирали в высшей точке на мгновение, и неслись обратно. Как можно такое вынести?

Можно! Очарованный этой женщиной, Сан Саныч ради нее был готов на все. Готов был даже терпеть то, что борщ она готовить не умела. Ну вот, совершенство во всем, а тут небольшой, значит,