Северный ветер - Алекс Крэйтон

с этого совета, чувствовал на душе ту особую, непривычную лёгкость, что приходит к человеку, разом уладившему сразу два трудных дела: и судьбу человека без имени, чья тайна отныне не тяготила его прежним, неразрешимым грузом, и место будущей остановки, что должно было развязать этот узел без крови и без огласки. Впереди оставался ещё долгий путь через два океана — путь, полный своих собственных, покамест неведомых опасностей, — но самое тяжёлое, как ему казалось теперь, осталось позади: решение было принято, и оставалось лишь одно — довести дело до конца, каким бы долгим ни оказался этот конец.

Он поднялся в тот вечер на палубу в последний раз перед сном, чтобы бросить взгляд на удаляющийся норвежский берег, — тот самый берег, за которым начинались уже воды, ведущие прочь от студёного севера, к тёплым землям Голландии, а после и к самому дальнему, самому желанному берегу всего этого долгого странствия. Море было спокойно, ветер дул ровно и попутно, и Дмитрий, глядя на первые звёзды, проступающие сквозь бледнеющие сумерки северного лета, подумал о том, что вот и закончилась ещё одна, самая тяжёлая часть этого пути, — а впереди ждали лишь мили да месяцы, что предстояло теперь просто пройти, шаг за шагом, миля за милей, пока не покажется наконец на горизонте родной японский берег.

Глава 33

Обратный ветер

«Дорога назад никогда не бывает точной копией дороги туда — она проходит через те же воды, но уже другими людьми.»

Дальнейший путь, что оставалось теперь одолеть посольству, — сперва вдоль тёплых уже вод Атлантики, а после и через тропические широты Индийского океана, — отличался от пути первого, памятного ещё по прошлогоднему плаванию из Ураги в Архангельск, не столько направлением — оно было, по сути, тем же самым, лишь пройденным в обратную сторону, — сколько тем особым, неуловимым чувством узнавания, что охватывает всякого путешественника, возвращающегося знакомой дорогой: моряки уже знали, чего ожидать от того или иного отрезка пути, знали, где сыщется безопасная стоянка, а где — коварная мель или переменчивый нрав местных ветров, и знание это, помноженное на немалый уже опыт, позволяло всему каравану идти куда увереннее и, по возможности, быстрее, чем шёл он в первый раз, впервые прокладывая курс через неведомые прежде воды.

От норвежских берегов, оставшихся за кормой уже вскоре после разговора Дмитрия с Чебыкиным о порте Кумано, путь их лежал теперь вдоль побережья на юг, к берегам Голландии, — и первый отрезок этой дороги прошёл без особых происшествий, если не считать двух дней вынужденной стоянки у одного из прибрежных норвежских селений, потребовавшейся для того, чтобы отремонтировать треснувшую мачту на «Северной Звезде» да пополнить запасы пресной воды прежде долгого перехода к берегам Голландии. Амстердам, куда оба судна вошли уже привычным, хоженым фарватером, встретил посольство с куда меньшим удивлением, чем год назад: весть о невиданных прежде японских гостях уже облетела весь город, и потому нынешний визит обошёлся без того столпотворения зевак, что сопровождало первое появление Дмитрия и его дружины на амстердамской пристани, — зато обошёлся он и без долгих проволочек, потому что бургомистр, уже наслышанный об успехе московского посольства и о богатстве привезённого им товара, поспешил оказать японским да русским гостям всяческое содействие, надеясь тем самым застолбить для голландских купцов место в будущей торговле с далёкой восточной страной.

— На этот раз, Дзимитори-сан, — заметил капитан Манн, наблюдая за тем, как трюмы обоих кораблей споро пополняются свежей провизией да припасами под присмотром амстердамских торговцев, — я вижу, что весь город принимает нас за старых знакомых, а не за диковину с другого края света. Слава, как я погляжу, бежит впереди человека куда быстрее самого быстроходного корабля.

Сам бургомистр, наслышанный уже о прошлогоднем визите да о последовавшем за ним успехе московского посольства, пожелал на этот раз принять Тимофея Юрьевича да Дмитрия у себя лично, — приём этот, впрочем, обошёлся без долгих церемоний прошлого года, ограничившись коротким, деловым разговором за кубком доброго рейнского вина.

— Слышал я, — заметил бургомистр, человек грузный, добродушный на вид, но с тем цепким, оценивающим взглядом, что выдавал в нём прирождённого дельца, — что торговля ваша с далёкой Японией уже привлекла внимание и в Лондоне, и здесь, у нас. Не пожелает ли посол московский заключить с городом нашим особый уговор — чтобы товар японский шёл через наши склады прежде, нежели попадёт к иным покупателям?

— О том, почтенный бургомистр, — отвечал Тимофей Юрьевич через Дмитрия с той же неспешной осторожностью, что отличала его во всяком торговом разговоре, — решать не мне одному, а государю моему да Посольскому приказу. Передам ему просьбу вашу в точности, а уж как он рассудит — то его царская воля.

Бургомистр, выслушав этот уклончивый, но вполне учтивый ответ, кивнул с пониманием — ответ такой, судя по всему, был для него делом привычным во всяком разговоре с осторожными посланниками чужих держав, — и на том аудиенция, к обоюдному облегчению обеих сторон, была завершена без дальнейших проволочек.

От Амстердама путь их лежал теперь не на север, как прежде, а на юго-запад — через Узкое море, вдоль знакомых уже английских берегов, а после и вовсе в открытый океан, тем же путём, каким шли карраки Короны Португальской вот уже более столетия, — и здесь-то, на подступах к Азорским островам, посольство впервые за всё обратное плавание столкнулось с той самой угрозой, о какой Дмитрий, признаться, за минувший год почти успел позабыть.

Шведский флаг показался на горизонте на исходе третьей недели пути от берегов Англии — не одинокий пинас, как то было в прошлый раз, а целых два судна, шедших наперерез курсу обоих русско-японских кораблей с той решительностью, что не оставляла сомнений в намерениях их капитанов. Хатта, первым различивший чужие паруса с марса «Святого Михаила», доложил о том Дмитрию без промедления, и вскоре на палубе, вооружившись подзорными трубами, собрались все, кому дело это было по чину: сам Дмитрий, Манн, Аргамаков со своими пятидесятниками, да Тимофей Юрьевич, чьё сухое, обветренное за долгие месяцы плавания лицо приняло при виде чужих парусов то же спокойное, ничем не выдающее тревоги выражение, каким отличалось оно и на всех прежних приёмах в Грановитой палате.

— Опять шведы, — заметил Манн, разглядывая приближающиеся суда с тем же прищуром опытного морехода, с каким разглядывал он год назад пинас капитана Стенбока.