Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Лечебное крыло академии пахло привычно: свежие травы, спирт, немного чего-то сладкого — то ли мёд, то ли настойка на цветах. После гари и дыма разлома этот запах казался почти небесным.

Мы с Алексеем пересекли длинный зал, где под низкими сводами мерцали кристаллы света. Молодые целители суетились у постелей, кто-то шептал заклинания, кто-то листал толстые фолианты. В углу булькала колба, пахло полынью и ладаном.

— Кого это нам принесло? — раздался спокойный, чуть насмешливый голос.

Из-за перегородки вышел высокий мужчина в светлом халате. Серебристые волосы собраны в хвост, на лице — следы усталости и профессионального равнодушия.

— Перелом предплечья, — сказал Алексей. — Поймал не тот огненный шар.

— Бывает, — отозвался целитель, кивая мне. — Снимай повязку, посмотрим, что ты там наловил.

Я повиновался, стараясь не шевелить пальцами. Боль отзывалась глухо, но упрямо.

— Работа чистая, — заметил он. — Кто перевязывал?

— Я, — ответил Алексей.

— Редко встретишь преподавателя, который не калечит пациентов ещё сильнее. Потерпишь немного?

Он провёл ладонью над рукой. Из пальцев сорвались светящиеся нити, мягко легли на кожу. Боль отступила, будто притаилась в глубине.

— Косой перелом. Без усиления срастаться будет долго.

В этот момент за его спиной появился ещё один целитель — пожилой, с мягкими глазами и аккуратной бородкой, больше похожий на добродушного аптекаря, чем на мага. Увидев меня, он прищурился, потом удивлённо улыбнулся.

— Кирилл Львов?

— Да, — кивнул я.

— Сын барона Львова?

Я снова кивнул, чувствуя лёгкое беспокойство — редко, когда фамилию вспоминают с таким теплом.

— Мир тесен, — сказал он и покачал головой. — Твой отец когда-то выручил меня. Я тогда был никем — ни мастерской, ни заказов. Он помог выбраться из долгов и дал шанс. Без него я бы и сегодня смешивал дешёвые настойки в подвале.

Он подошёл к шкафу, достал небольшой флакон, в котором густая жидкость мерцала золотистым светом.

— Это зелье регенерации высокого порядка. Редкость. Считай, подарок — старый долг барону Львову.

— Я не просил... — начал я, но старик поднял ладонь.

— И правильно. Долги платят добровольно.

Он налил немного жидкости в мерный стакан и протянул мне.

— Один глоток. Потом — покой.

Зелье оказалось терпким, с металлическим привкусом. Почти сразу по телу разлилось тепло, будто кто-то подлил огня под кожу. Боль растворилась, а пальцы едва заметно шевельнулись.

— Вот и всё, — сказал старик. — Завтра боли не будет, через пару дней кость схватится, через неделю забудешь, что ломал.

Я кивнул, чувствуя лёгкий стыд.

— Спасибо.

— Благодари отца. Я лишь возвращаю долг, — ответил он с мягкой улыбкой.

Он наложил свежую повязку, поверх — тонкую зелёную руну. Она тихо пульсировала, поддерживая внутренний ритм лечения.

— Не нагружай руку, не используй усиление, не дерись. Проверка через трое суток. Понял?

— Да, понял.

Сидевший на спинке соседнего шкафа попугай, до этого молчавший, ехидно заметил:

— А я говорил, что двуногие хрупкие. Одно неверное движение — и трещина в конструкции.

— Молчи, — буркнул я.

— Молчу-молчу, — протянул он. — Только отмечаю — если бы ты был попугай, максимум перо бы примял.

Целитель хмыкнул.

— У тебя даже птица умнее большинства студентов.

Алексей, стоявший рядом, усмехнулся:

— Видите, даже попугаи у нас с характером.

Старик отмахнулся.

— Ладно, ступайте. И передай барону, что старый Хольдгар его помнит. Если судьба позволит — отблагодарю как следует.

— Передам, — сказал я тихо.

Мы вышли в коридор. За спиной остался запах трав, мягкий свет и ощущение покоя.

Алексей хлопнул меня по здоровому плечу:

— Видишь, я же говорил — выживешь.

— От тебя я другого и не ожидал, — ответил я.

Попугай вспорхнул с полки и уселся мне на плечо.

— А теперь, двуногий, предлагаю отдохнуть. И желательно подальше от всего, что светится и шипит.

— Это ты про Алексея?

— Про разломы. Но если надумаешь — можешь начать с него.

Я усмехнулся. Сейчас мир казался не таким враждебным. Хотя бы на ближайшие пару часов.

Мы сидели во дворе академии — на каменной скамье, под старым вязом. Солнце уже клонилось к закату, и оранжевые лучи резали воздух, будто усталые мечи. После целителей и долгой тишины казалось, что всё наконец успокоилось. Но это было обманчивое ощущение.

— Не расслабляйся, — сказал Алексей, ломая тонкую веточку. — Гильдии убийц не прощают потерь.

— Думаешь, они пришлют ещё кого-то?

— Без сомнений, — отозвался он спокойно. — Но не сразу. Сначала они разберутся, кто виноват, кто облажался, кто выжил. Потом начнут искать следы. Неделя, может, две. Не больше.

Я кивнул, глядя на алую крошку солнца между ветвями.

— Значит, у нас пара недель тишины?

— Скорее затишье перед бурей, — уточнил Алексей. — Они не оставят гибель магистра без ответа. Для них это личное.

— Приятная перспектива, — пробормотал я.

Попугай, устроившийся на ветке, прищурил глаз и важно произнёс:

— Можно заранее поставить табличку: «Вход воспрещён. Герои отдыхают».

— Отличная идея, — сказал я. — Её оценят, когда будут меня закапывать.

Алексей усмехнулся, но глаза оставались серьёзными.

— Слушай, не стоит себя недооценивать. Один раз ты уже справился, и не с последним в их иерархии.

— Случайность, — ответил я. — Он сам себя добил артефактами.

— А ты этим воспользовался, — парировал Алексей. — В этом и разница между живыми и мёртвыми.

Я молчал. Внутри всё ещё тянуло ломотой в зажившей руке, и память выдавала обрывки боя — вспышки света, дым, запах крови.

— Всё равно, — сказал я, — если пошлют ещё таких, в одиночку мне не справиться. Они слишком опасны.

Алексей помолчал, потом кивнул.

— Может, и так. Но кто сказал, что ты будешь один? Да и не всё решается силой. Помнишь разлом? Мы выжили не потому что сильнее. А потому что думали.

— Думаю, в гильдии убийц тоже не совсем идиоты.

— Так даже интереснее, — спокойно ответил он.

Попугай с ветки изрёк философски:

— Истинное искусство победы — заставить врага умереть от скуки, не дождавшись боя.

—