Погрешность - Э. Шрайбер

Удар от этого не становился сильнее. Он просто тратил немного больше энергии.

— Ты просто выливаешь энергию, — говорила Хельга. — Надо не лить. Надо набрать и плеснуть. Разом и быстро.

— Я понял.

— Ты не понял, ты повторил ровно то же самое, что и с предыдущим ударом.

Кассий объяснял иначе и ничуть не лучше.

Он говорил про то, что энергия должна остановиться перед выходом, а не проходить его насквозь. Что между «идёт» и «стоит» есть разница, которую надо поймать телом, а не головой.

Я слушал, кивал и у меня всё равно ничего не выходило.

Однажды Хельга заставила меня бить по её ладони, чтобы я почувствовал разницу между тем, что уходит в удар, и тем, что уходит мимо.

Я бил час. Ладонь у неё покраснела, рука не дрогнула ни разу.

— Ты бьёшь хорошо, — сказала она под конец. — Просто бьёшь так, как бил бы без всяких врат, только устаёшь дольше и энергию тратишь впустую.

Звучало это хуже, чем если бы она сказала, что я бью плохо.

В тот вечер мы занимались во дворе.

Я бил по столбу. Тому самому, с поперечиной, обмотанному верёвкой и оббитому кожей, с верхушкой, изрубленной в мочалку. На нём Хельга ставила мне удар и тренировалась сама.

Кассий сидел на бревне у стены. Хельга стояла сбоку и смотрела, как я делаю одно и то же.

В тот день с нами был ещё и Рольф.

Он приходил иногда, садился и смотрел, и никогда ничего не спрашивал. В тот раз он стоял у забора и ел лепёшку.

Я ударил в двенадцатый раз. Столб слегка дрогнул.

— Одно и то же, — сказала Хельга.

— Я знаю.

— Ты держишь поток в кулаке открытым, — сказал Кассий. — Тебе надо закрыть и надавить, а потом отпустить. Ты только давишь.

— Я не понимаю, чем закрывать.

— Усилием.

Я постоял, посмотрел на столб и понял, что не понимаю ничего.

Тогда заговорил Рольф.

— А ты попробуй, — сказал он с полным ртом, — напрягись, как будто покакать хочешь. Только не телом. Внутренне. И вот это самое — направь туда, куда тебе надо.

Хельга прыснула в кулак и отвернулась.

Кассий засмеялся не сразу.

Он сначала сидел и думал, и лицо у него было такое, будто он что-то сверяет. Потом у него дрогнул угол рта. Потом он захохотал так, что съехал с бревна и сел в снег.

Я никогда не видел, чтобы он смеялся. Я вообще не думал, что он на это способен.

Хельга смеялась уже в голос, отойдя к забору.

Рольф стоял и жевал.

— Чего? — сказал он.

Кассий поднялся, отряхнулся и вытер глаза.

— Рольф, — сказал он. — Ты даже не представляешь, насколько точно ты сейчас описал то, что он должен сделать.

— Так я и сказал.

— Ты сказал. Просто так об этом, кажется, никто никогда не думал. — Кассий сел обратно на бревно. — Я запомню. Если придётся объяснять ещё кому-нибудь, я скажу именно так.

Он повернулся ко мне.

— Пробуй то, что тебе сказали.

Я попробовал.

С первого раза не вышло — я по привычке напряг тело, и вышло только то, что я постоял весь красный.

Со второго тоже.

На четвёртый я перестал думать про мышцы. Я поймал то, что внутри, отдельно от рук и от живота, и надавил, ничего не напрягая снаружи.

Впервые за месяц оно не потекло, а собралось — где-то под грудиной, тугим и неудобным комком, от которого сразу стало нечем дышать.

— Держи, — сказала Хельга откуда-то сбоку.

Я держал.

— Теперь направь это в кулак и бей.

Я сделал как сказали.

Звук был не такой, как всегда. Не шлепок по коже, а короткий и глухой, будто уронили мешок с мокрым песком.

Столб дёрнулся в земле.

Я отнял руку и посмотрел.

В коже была вмятина. Не примятость — вмятина, и верёвка под ней просела и ушла немного в дерево, и края стояли на месте, не расправляясь.

Костяшки не болели. Это было самое странное.

Хельга подошла и потрогала вмятину пальцами.

Она ничего не сказала, но глаза у неё стали чуть больше от удивления.

Кассий сидел на бревне и молчал долго.

— Это из-за пролома, — сказал он наконец.

— Что?

— Всё это. — Он показал подбородком на столб. — Такого не должно быть через два месяца после третьих врат.

Хельга обернулась.

— Я уже думала, мне чудится.

— Нет, тебе не кажется, — сказал Кассий.

— Чтобы вылить столько за один раз, — сказала она, — ему надо было заниматься не два месяца. Год. Может, больше.

Они оба посмотрели на меня.

Я стоял и не знал, как мне вообще реагировать.

— Объясни, — сказал я. — С начала.

Кассий подобрал с земли прутик и стал чертить на снегу.

— Первые врата, — сказал он, — по сути заслон.

— Хорошо, — ответил я.

— Он открывается и закрывается сам. Человек им не управляет и вообще о нём не думает всю жизнь. Заслон впускает столько, сколько нужно, и держит всё остальное снаружи.

— У меня его нет.

— У тебя вместо него дыра, и через неё идёт всё. Это ты знаешь.

Он провёл прутиком линию.

— Дальше. То, что вошло, идёт по каналам к открытым вратам. Врата — это две вещи сразу: место, где хранится энергия, и место, откуда она выходит. Кувшин с носиком.

— Резервуар и сток. Ты говорил.

— Говорил. Теперь важное. — Он поднял прутик. — Каналы от того, что по ним идёт, становятся шире. Врата от того, что их опустошают, становятся больше. И то, и другое тренируется само, если работать над этим достаточно долго.

— А первые?

Кассий помолчал.

— Принято считать, что первые не растут вовсе. Сколько тебе дано, столько и есть.

— А на самом деле?

— На самом деле растут и они. Просто так медленно, что заметить это нельзя, если ты не живёшь столетиями.

Он сказал это спокойно и не стал добавлять, откуда сам знает. Рольф, похоже, даже не уловил оговорку.

— Теперь про тебя, — сказал он. — В тебя входит