Погрешность - Э. Шрайбер

Бить по столбу без её указаний оказалось скучно.

Свенн пришёл на третий день сам.

Он встал у забора, посмотрел, как я работаю, и сказал:

— Чего ты мнёшь это чучело? Оно уже, считай, мёртвое.

— Тебя не спрашивали.

— А я и не спрашивал.

Он снял топор с плеча.

С того дня мы занимались втроём: я, Свенн и Кассий на своём бревне.

Лезвие обвязали дважды кожей и предварительно промазали смолой, чтобы не разошлось.

Это была не осторожность. Это было единственное, что стояло между мной и непоправимым.

Потому что бил Свенн далеко не палкой.

— Дальний, — говорил Кассий с бревна. — И тише. Ты бьёшь, будто он тебе задолжал.

Свенн бил дальним.

С шага, иногда с полутора. Он взмахивал топором, и от лезвия шёл тонкий и едва видимый разрез. Не такой, как был у конунга, но я даже не знаю, что лучше. Его хотя бы было хорошо видно.

Разрез приходил очень быстро. Я успевал понять, что он долетел, только по тому, что у меня уже жгло в месте попадания.

Свенн сдерживался. Бил настолько слабо, что оставалась лишь царапина. Я уже почти неделю ходил исчерченный вдоль и поперёк.

Рольф спросил меня об этом дважды.

— Ты с котом кочевников дрался, что ли? — сказал он в первый раз.

И во второй раз.

— Опять кот, — сказал он, проходя мимо меня, когда я возвращался домой из мастерской.

Моя работа была не бить.

Моя работа была угадать, куда ляжет разрез, и успеть собрать туда энергию раньше, чем удар дойдёт.

Уклоняться получалось хуже. Свенн был быстрее меня и знал это, и первые дни я просто ловил всё подряд.

Он начинал с левой ноги. Всегда с левой, и всегда за полшага до того, как я успевал сообразить.

Топор шёл сверху вниз и наискось, и в нижней точке дуги от него отделялся разрез.

Я постоянно закрывался не там, где это нужно. Я закрывал грудь, а приходило в бедро. Закрывал бедро — приходило в плечо.

На третий день он ударил трижды подряд, не останавливаясь, и я не успел собрать энергию вообще нигде.

— Ты каждый раз начинаешь заново, — сказал он, опуская топор. — Собрал, отпустил, собрал, отпустил. Так тебя убьют ещё между вторым и третьим ударом.

— А как надо?

— Не отпускать, а просто передвигать.

Держать не отпуская я не мог дольше трёх ударов сердца. На четвёртом всё вываливалось само, и было ощущение, будто разжал кулак, в котором долго держал ведро с водой.

Потом стало выходить лучше.

Не уклоняться — предугадывать. Я начал обращать внимание не на топор, а на плечо, и по плечу понимать, как будет идти удар.

— Вот, — сказал Кассий на четвёртый день. — Ты только что закрылся и сделал это как надо.

— Я даже не понял, что сделал.

— И хорошо. Разбирать будешь, если перестанет получаться, и надо будет понять почему. Это должно работать как привычка, а не как действие, над которым нужно раздумывать.

Он сидел на бревне и не вставал с него ни разу за всю неделю. Он вообще ничего не показывал — только объяснял.

Один раз я спросил, почему он не встанет и не покажет.

— Потому что я могу показать тебе, как это делает маг, — сказал Кассий. — Ты повторишь, у тебя, не дай боги, выйдет, и через год выяснится, что ты всё это время потратил не на то, что нужно. Свенн хотя бы бьёт тем же, у вас врата одного типа.

К концу недели половина разрезов уходила в пустоту, а из тех, что доходили, половина оставляла лишь лёгкое покраснение, а не глубокие царапины.

Свенн этим доволен не был.

— Я бью вполсилы, — сказал он. — Даже в четверть.

— Я знаю.

Он сел на землю и вытер лоб рукавом.

— Слушай, — сказал он.

Я понял по голосу, что сейчас будет не про топор.

— Я тоже копил, — сказал Свенн.

Я сел рядом.

— На школу?

— На школу. — Он поковырял пальцем землю. — Не десять лет, как твоя сестра. Четыре. У меня отец даёт долю с промысла с двенадцати.

— И куда собирался?

— Туда же, куда и Хельга. Топор Зимы. — Он пожал плечами. — Я даже думал идти с ней одной лодкой. И не решился.

— Почему?

Свенн долго молчал.

— Потому что ты уходишь на два года дороги.

Я не стал ничего говорить. Я подозревал, что дальше будет, и знал, что перебивать нельзя.

— Ты меня вытащил, — сказал он. — Ты и он. — Свенн кивнул в сторону Кассия, не глядя. — Своих… «друзей», — он почти выплюнул это слово, — я звал. Они бежали. Я это видел, у них только пятки сверкали.

Он говорил это ровно, как читают список.

— И я знаю, чего это стоило для тебя. Я далеко не глупый и считать умею не хуже тебя.

Вот тут мне надо было, наверное, что-то ответить.

Я всё это время понимал, о чём он думает. И четыре месяца ждал, когда он это скажет. Я был уверен, что, когда скажет, мне станет легче. Но легче мне не стало, я давно уже смирился с гибелью отца и ни в чём его не винил.

— Я спросил у него, — сказал Свенн через какое-то время. — У Кассия. Есть ли по дороге школа топора.

— И?

— Есть. В двух месяцах от столицы, в которую вы идёте. Не Топор Зимы, конечно, послабее, но и берут дешевле. — Он наконец посмотрел на меня. — Я иду с вами. Кассий не против компании.

— Ты меня не спрашивал.

— И не собираюсь. — Свенн встал и поднял топор. — Ты мне тоже не оставлял выбора, когда лез спасать. Я тебя об этом тоже не просил.

Он ударил обмотанным лезвием в столб, просто чтобы выпустить пар.

— Всё, — сказал он. — Работаем дальше.

С дальним у меня не выходило совсем.

Свенн пытался объяснить, и объяснял он про врата не хуже Хельги, а это значит, что никак.

— Ты его не собираешь и направляешь вместе с ударом, как бьёшь вблизи, — говорил он. — Ты его направляешь в топор… тьфу ты. Ты его направляешь