Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

– Его Светлость сказал: «Что за злая ирония судьбы! Дитя полей, лесов и вольного ветра заперто в клетку», – дядя пересказывал слова герцога, сморщив нос от возмущения. – Ох, Фейн, не будь ты сейчас больна – выпорол бы безо всякой жалости! С чего бы это господину Огасто говорить о тебе всякие глупости? Самым отъявленным безумцам не стоит в подобных выражениях обсуждать незамужних девиц с их родственниками! Думаешь, я не знаю, зачем ты бродила ночью по дворцу? Я давно говорил, чтобы ты выбросила из головы свои глупейшие выдумки и глаз не смела поднимать на господина Огасто! Разве твой старый дядюшка был не прав, когда считал, что из этого не выйдет ничего хорошего?..

Я промолчала, отвернувшись, и до самого вечера смотрела в стену, смаргивая слезы, непрерывно катившиеся из глаз. Проклятая неподвижность оказалась самым тяжелым испытанием в моей жизни – мне казалось, что я, выпустив демона, теперь заняла его место и буду сохнуть в четырех стенах до конца дней. О, как это было ужасно! Я никогда еще не болела всерьез и представления не имела, насколько мучителен подобный покой.

Окончательно я пала духом после разговора с Мике, пришедшим меня навестить: он смотрел столь сурово и грустно, что я догадалась обо всем еще до того, как он заговорил.

– Это ничего не значит, – решительно объявил он. – Все равно я женюсь на тебе!

И самый бесчувственный пень догадался бы, что эти слова – эхо долгой, тяжелой беседы в семействе Кориусов, и без того не желавших принимать к себе какую-то сомнительную девицу. Конечно же, узнав, что я стала калекой, мэтр Петор с удвоенной силой принялся убеждать сына не связывать свою жизнь со мной. Я невольно посмотрела на свои посеревшие слабые руки, на неподвижные ноги и горестно вздохнула.

– Глупый Мике! – сказала я как можно сердитее и значительнее, хоть это выходило неубедительно при моем нынешнем убогом положении. – Что за чушь ты тут городишь? Ты не представляешь, что за камень взваливаешь на свои плечи! Тебе сейчас кажется, что ты поступаешь благородно и правильно, жертвуя собой ради того, что ты считаешь любовью, но на самом деле в этом нет ровно никакого смысла! В мире полно девчонок, и некоторые из них даже рыжее меня, а уж к арифметике у них и подавно способностей больше. Уходи домой и забудь сюда дорогу, слышишь?

– Нет, – покачал головой Кориус-младший, сжав губы. – Я знаю, что выдержу все и не отступлю!

Это до того напомнило мне мои же собственные недавние слова, что слезы брызнули у меня из глаз, как сок из раздавленного лимона, и взволнованный Мике так и не смог допроситься до причины моих горьких рыданий. Он ушел, пообещав вернуться на следующий день, и я взвыла так громко, что дядюшка в испуге вытолкал моего жениха, приговаривая: «Быть может, лучше отложить этот визит на послезавтра?..»

-22-

На третью ночь болезни я проснулась оттого, что по моей груди пробежала крыса, а вслед за нею другая. Я едва не вскрикнула от неожиданности, когда увидела, что они сидят у изголовья кровати и пристально рассматривают меня, но почти сразу сообразила: слуги домового духа появились здесь неспроста. Отблески зеленоватого свечения подсказали, что сегодня сам господин Казиро пришел проведать меня.

– Теперь ты знаешь, чем оборачивается излишняя смелость, – сказал он грустно, приблизившись к моей кровати. – Разве ты не жалеешь теперь, что заключила сделку с господином подземелий?

– Я не думала, что будет так страшно и больно, – у меня не достало сил соврать ему. – В тех сказках, что я слышала, говорилось совсем о другом! – тут я запнулась, вдруг поняв, что раньше не задумывалась, чем на самом деле оборачивались для героев сказок события, которые захватывающе описывал Харль. – Господин подземелий… он ведь взял с меня двойную плату! И сказал, что это из-за демона! Быть может, если бы он не…

– Двойную плату? – казалось, услышанное несколько обескуражило домового духа. – И сказал, что это из-за темной твари?

– Да, именно так, – подтвердила я, размазывая непрошеные слезы по щекам. – Он рассердился из-за того, что я помогаю Рекхе…

– Нет-нет, – домовой призадумался. – Боюсь, ты неверно поняла его. Но тем хуже для тебя, тем хуже…

– Что это значит? – испугалась я, теперь уже хорошо представляя, чем может обернуться колдовство духа, по каким-то причинам тебя невзлюбившего. – Он будет меня преследовать? Он желает меня наказать?

– Не бойся, – господин Казиро коснулся моей слабой руки. – Скажи-ка, разве та боль, что ты чувствовала, когда господин подземелий творил чары, повторялась?

– Нет, больше приступов не было, – растерянно ответила я, невольно содрогнувшись от воспоминаний.

– Значит, он щадит твои силы и воздерживается от колдовства, хотя способности к нему и вернулись, – улыбнулся мне домовой дух. – Стало быть, он не держит на тебя никакого зла, не бойся. Я говорил о другом, и, быть может, оно не сбудется… Когда-нибудь ты встанешь на ноги и позабудешь о том, что видела в подземельях. Молодости свойственно совершать ошибки. Твоя же была следствием доброты, а не злобы или зависти. Тебе не нужно ее стыдиться.

– Демон убил себя? – спросила я о том, что занозой сидело в моей памяти.

– И демоны, и люди обрывают нить своей жизни, когда не находят причин для того, чтобы жить дальше. У темного существа таких причин не имелось, и даже огонь мести не мог согреть его стылую кровь, – господин Казиро говорил отвлеченно, поглаживая мою руку. – А жажда мести порой жжет сердце куда сильнее, чем самый яркий огонь. Не знаю, найдется ли что-то иное, способное заставить его жить далее. Господин подземелий посчитал иначе… Но говорить об этом нет никакого смысла. Демон покинул дворец, и это было благим делом. Спи, храбрая девочка, и не кори себя за то, что совершила…

Мне казалось, что тепло окутывает мое тело с ног до головы, и страх, поселившийся в душе с той самой минуты, как я очутилась в колодце подземного духа, отступил. То были чары господина Казиро, помогавшего мне в который раз.

На следующее утро я почувствовала себя немного лучше и смогла как следует позавтракать