Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

Тут мне показалось, что я пропустила какую-то подсказку, и досада принялась грызть меня, как кусает за спину клоп, попавший за шиворот. Я снова и снова повторяла то, что мысленно говорила о сестре господина Огасто, пытаясь понять, что же заставило меня сбиться, и наконец озарение снизошло на меня.

– Монастырь! – вскричала я вслух, да так громко, что дядя Абсалом немедленно появился на пороге моей комнатушки, решив, что у меня случился неожиданный спазм.

– Монастырь! – повторила я в ответ на его взволнованные вопросы. – Я слышала, что здесь неподалеку есть женский монастырь, который Его Светлость поддерживает щедрыми пожертвованиями с тех пор, как появился здесь. Это очень святое намоленное место! Думаю, мне следует отправиться туда и попросить у богов исцеления.

– Что? – опешил дядюшка, впервые услышавший из моих уст нечто подобное. – С чего ты вдруг решила стать богомолкой?

– А вы, стало быть, считаете, что паломничества к святым местам неугодны небесам? – с нажимом спросила я, буравя дядюшку возмущенным взглядом. – Или, чего хуже, сомневаетесь в том, что здоровье тел и душ человеческих находятся всецело в руках богов? Уж не решили ли вы, возгордившись, что умения лекарей стоят выше, чем божественная воля? Неужто все те болезные и немощные, что идут молиться к старым храмам, глупцы в ваших глазах? Высшие силы, возможно, не станут исцелять того, чья болезнь наслана грешным колдуном, чтоб не вмешиваться в дела людей, но меня-то изувечил какой-то дух. Когда возникает спор между нелюдями и людьми, всегда следует призывать богов, разве не так?

Моя пылкая речь окончательно запутала дядюшку, и он в сердцах махнул рукой, поняв, что стоит ему начать со мной спорить, как я ту же обвиню его в богохульстве и гордыне. «Язык – что помело! – рявкнул он и, осмотрев меня с ног до головы, прибавил: – Я знаю, что ты задумала какую-то пакость, раз приплела небесные силы и святой храм». Но к исходу вечера он так и не придумал, как возразить мне, не выставив себя при этом жестокосердым еретиком, и неохотно согласился, что мне не повредит паломничество к святым местам, благо они расположены не так уж далеко от Таммельна.

«Сестра господина Огасто должна прятаться именно там!» – повторяла я, не в силах заснуть, и воображала, как утру нос ведьме, раскрыв ее тайну.

На следующий день дядюшка Абсалом недоверчиво, но смиренно сообщил мне, что от одной богомольной придворной дамы госпожи Вейдены слышал, будто множество паломников из Таммельна собираются отправиться к лесному монастырю через несколько дней – в канун какого-то большого праздника.

– Вот с ними я и пойду! – объявила я. – Сами боги хотят, чтобы я как можно быстрее припала к их ногам!

– Ох, сдается мне, вовсе не боги тебя туда гонят… – проворчал дядя Абсалом, однако пообещал, что непременно выхлопочет для меня разрешение на паломничество: поклонение богам совершалось отнюдь не по одному лишь велению сердца, но и по благословлению настоятеля главного храма Таммельна. Впрочем, этот достойный святой отец не посмел бы отказать приближенному Его Светлости и не нашел бы в себе сил отказаться от щедрого пожертвования, приложенного к прошению дядюшки, так что путь к монастырю легко открылся передо мной и обещал быть мирным и легким.

Насколько я могла судить, остальные обитатели дворца не нашли в моем желании ничего неожиданного или подозрительного, все считали, что после подобного злоключения набожность может проснуться в ком угодно.

Мике порывался сопровождать меня, но я обратила его внимание на то, что помолвленных молодых людей, отправившихся вдвоем в путешествие, пусть и богоугодное, непременно заподозрят в грешных помыслах, как бы сдержанно они себя ни вели и как усердно ни молились бы, не смея бросить и взгляда друг на друга.

– Но ты же ходишь с таким трудом! – горестно восклицал Мике, заглянув ко мне накануне отъезда.

– К святому месту идут поклониться одни увечные: пяток хромых, горбатый, подслеповатые и глухие старухи, да еще, говорят, у одного пена изо рта идет, стоит ему увидеть черную собаку или выпить сырой воды. Славная компания! – я развела руками. – Кто из них будет меня подгонять? Как бы половина не отдала богам душу еще по дороге! К тому же дядюшка сказал, что вместе с паломниками к храму отправится повозка, груженная всяким добром для монастыря, и тем, кто ослабеет в пути, разрешат туда забраться, если они поклянутся спасением своей души, что не посягнут на мешки с изюмом и орехами.

– Тебе придется ночевать в лесу, на сырой земле!

– Велика беда! – я отмахнулась. – Пока ночи теплые, а спать, подложив под голову сумку, я привычна. Разве ты не слышал, что люди, идущие к святым местам, никогда не болеют, если их помыслы чисты и угодны богам? Ну а кто утопнет по дороге в трясине или подхватит лихорадку – тот просто тайный грешник, туда ему и дорога.

– А твои помыслы обращены к добру? – спросил Мике, пытливо взглянув на меня, – до сих пор он так и не спросил, на что я истратила золотую крону, однако я понимала, что вряд ли он позабыл то наше приключение

– Клянусь своей душой! – ответила я без колебаний. – Во всем Таммельне не найдется человека, у которого нужда в паломничестве к лесному монастырю более велика, чем у меня!

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – отозвался мой жених, склонив голову. – Я верю, что в тебе нет зла, но любой может обмануться…

– Я иду правильным путем, – отрезала я. – И когда я вернусь, ты сам поймешь, что меня в путь благословили сами боги.

– Я буду ожидать тебя у городских ворот, какое бы в ту пору не приключилось ненастье, – пообещал Мике перед тем, как попрощаться. – Дождь или ветер меня не остановят.

За минувшие дни я так привыкла к тому, что он заботится о каждом моем шаге, что перестала испытывать досаду из-за его обещаний, которые в глубине души считала пустыми и бессмысленными. Хоть Мике того не знал, но в том будущем, которое я упорно рисовала перед собой, не было места нашей с ним дружбе. «Я уеду из Таммельна! – говорила я себе, воображая далекий дивный замок, куда должен был увезти меня освобожденный господин Огасто. – Он позовет меня в те края,