В холод - Нелл Уайт-Смит

class="p1">Дальше тянуть с принятием решения было нельзя. Мы достаточно удалились, очевидно стало, что наст прочный, но нагревающийся воздух уже это исправлял, и выбирать, идти на помощь пострадавшим или нет, следовало прямо сейчас: госпожа Карьямм провела необходимые работы, отобрала продукты и снаряжение, которые големы потащат за собой на санях.

Она приготовилась выдвигаться. Я видел, что глубоко в душе она уже приняла решение и примется отстаивать его, за я буду или против. Исследователи ее типа беспрекословно слушаются в пути, но в палатке до последнего настаивают на своем. Приводят свои аргументы. Доказывают правоту. Спорят.

— Дикими ликровыми венами пронизана вся наша земля, хотим мы или нет, — медитативно произнес господин Вейрре, видя, с каким соблазном я борюсь, и пытаясь дать мне совет по-своему, — но в горах диких вен нет. Я рассказал госпоже Карьямм, как я поднялся на священную гору каойте, поставил флаг своего спонсора и пил там чай, посмеиваясь над суевериями. А потом рассказал, как, насладившись тишиной и красотой этого мира, успешно спустился вниз.

— И сколько пальцев ты там оставил, тоже сказал?

— Почему-то сказал, что шесть, хотя на самом деле восемь.

— А она что ответила? — вдруг заинтересовался я, почему-то тоже спрашивая не то, что мне было интересно. Я сам знал, что ушли пятеро, а вернулся один Вейрре. Точнее, по бумагам — один. В реальности ему, скорее всего, удалось провести промышленного шпиона. Именно ради его эвакуации и спонсировали экспедицию, якобы обслуживавшую тщеславие завода-нанимателя.

— Она ответила, что в этом восхождении нет ничего удивительного, ведь я принес горе те жертвы, которые она попросила, и ничего не оставил себе. Кроме вида с вершины.

— Я хочу повернуть назад и исследовать Отца Черных Локомотивов. Сестра Заката мертва. У нас есть достаточно провизии, достаточно топлива и достаточно присадки. У нас есть все, чтобы обнаружить Хрустальное Око за считаные дни. Вдруг оно ждет нас там, заперто в нем?

— Уже чувствуешь, что он часть тебя? У тебя же всегда оно так бывает, господин Тройвин.

— А у тебя нет? Не хочешь туда?

Господин Вейрре поморщился:

— А если мощности Хрустального Ока и правда там?

— Мы решим главную загадку современной географии, главную археологическую тайну истории от самого сотворения мира. Войдем в историю.

— Если мощности Хрустального Ока внутри, значит, никаких запасов топлива подо льдами Белой Тишины нет. Город ничего не создал. Никаких залежей полезных ископаемых. Значит, все зря. Нас спонсируют не для того, чтобы мы стали знамениты.

Господин Вейрре был на моей стороне. Он подсвечивал другую точку зрения потому, что так действуют друзья, так действуют настоящие соратники — спорят с тобой, даже если в действительности согласны. Ведь мы, каждый, можем ошибаться. А вот Белая Тишина никого не простит. Я снова посмотрел на Карьямм. Она сидела на шлеме Фонтана, готовая к началу спасательной операции. Ждала только меня. Моего решения. Сигнала.

— Ты видел, как гондола отстыковалась от баллона и спустилась вниз? — спросил я.

— Нет.

— И я нет. Мы отправились бы на поиски выживших, будь у нас хоть какая-то надежда на то, что они живы. Но у нас нет ничего. Мы физически не в силах прочесать эту гору тремя парами голем-механоид.

— Я понял вас, мастер Тройвин, — сказал господин Вейрре и повернул назад.

Я задержался еще ненадолго для того, чтобы бросить взгляд на чудо природы. Им мы любовались, мы — и никто другой. И в этот момент небо прорезал залп красной ракетницы. Он был пущен неправильно, не строго вверх, а под острым углом. Видимо, тот, кто подавал сигнал бедствия, ранен или завален обломками и просто не мог верно повернуть руку.

Я оглянулся на господина Вейрре. Тот удалялся по направлению к складу и не видел этого знака, не видела его и госпожа Карьямм — из-за горы и неверного угла залпа. Не видел никто. Кроме меня.

Глава 10

Рейхар

Третий день экспедиции

Ледяные пустоши

Облачно, порывистый ветер

Первым за всю нашу вылазку добрым знаком стал ветер, благодаря которому я легко набрал высоту. Я распластал на ветру черные механические крылья, обнимая безмерную белизну под ними, и приготовился к длительному перелету. Мне суждено отдать ему последние силы, какие только остались в моем теле. И Луна предала меня.

В воздухе я, будучи не в силах повлиять на собственную ипостась, обернулся механоидом и полетел вниз. Раскинув руки и ноги, я принялся тормозить о воздух, как только возможно, снова и снова предпринимая попытки обернуться назад. Луна простила меня, и я сменил ипостась, уйдя вверх почти от самой земли, потеряв в скорости из-за падения.

Отчаянно я заработал крыльями, спасаясь, но толком не набирая высоту, только гася скорость падения, и обернулся механоидом снова. Упав под острым углом, я глубоко закопался в снег. Пока отчаянно билось сердце, я определял, где для меня верх, а где низ, и еще некоторое время потратил, чтобы выбраться на поверхность.

Вокруг, со всех сторон, насколько хватало глаз, разостлалась снежная пустошь. Я надвинул на глаза темные очки, надежно защищавшие от опасного блеска, и предпринял попытку выбраться на снег, но наст отказался меня держать. Влажный снег под ним сразу облепил ноги подобием ледяного сапога.

Мне не оставалось ничего другого, как только продолжать призывать Луну. Однако делать это, стоя на месте, позволить себе я не имел права. Если я перестану двигаться, я умру. Если умру я, остальные там, в гондоле, умрут тоже.

Как только, сверившись с внутренним чувством направления, я начал движение, то ощутил в полной мере пронзительное одиночество, навалившееся на меня, подобно снежной лавине, и погребшее внутри без всякого остатка и надежды.

Я повалился на колени, не сумев справиться с собой, и меня долго рвало желчью. Судорожно вдыхая между приступами, я думал только о тех, кто ждал спасения. Я обещал его. Я сжал зубы и продолжал смыкать челюсти, пока не почувствовал боль в суставах, и, благословенная, она вернула моему сознанию контроль над телом.

Я снова поднялся. И двинулся вперед, переступив на этот раз через невидимый порог, оставив за ним бессмысленное в наших обстоятельствах отчаяние. Мне удалось сделать шаг, и еще шаг, затем следующий и новый. Ветер подгонял, с силой ударяя в спину и выбивая из тела остатки тепла. Скоро его не останется совсем. Не имело никакого смысла размышлять о скорости моего шага. Не имело никакого смысла думать о том, сколько еще раз мне удастся опереться о больную ногу, оставлявшую за собой