Орден Креста и Пули. Последний вампир Парижа - Антон Мамон

чувство наделяло невиданной силой. Силой родственных уз, что прочнее дружбы и даже любви. Эмили снова не одинока. У Эмили вновь появилась семья. От подобной мысли раскраснелись глаза. Еще чуть-чуть, и слезы радости прольются, испортив макияж… а посему – отставить сантименты!

– Дети мои! Самое время принести клятву верности друг другу и, конечно же, ордену «Креста и Пули». Однако перед этим я попрошу каждого из вас сказать пару слов о себе… Кто вы, что вы и почему решили вступить в наше общество. Буквально несколько предложений, – мсье Паскаль озорно подмигнул скуластому парню со вздыбленными волосами. – Лу, прошу, начни ты!

Молодой человек, слегка зарумянившись, одернул рубашку и встал. Его неловкость передалась собравшимся, но верховный наставник благосклонно кивнул, поддержав «первопроходца».

– Как вы уже догадались, меня зовут Лу. Фамилия – Бернар. В сентябре мне исполнилось 20. В списке увлечений – классическая литература, военная история, компьютерное моделирование, а еще паркур, – на этом пункте мальчишка смущенно зажмурил один глаз, словно произнес нечто постыдное. – Около года назад мой лучший друг погиб при загадочных обстоятельствах. Тьери нашли в его собственной квартире. С двумя проколами в области шеи и обезображенным лицом. Двери были заперты изнутри. Следов взлома не обнаружили. Широко распахнутые окна на девятом этаже ни у кого подозрения не вызвали. Близкого мне человека ошибочно заклеймили самоубийцей, а дело закрыли. На похоронах я поклялся его безутешной матери, что поймаю виновного и отомщу. С тех пор искал возможность сдержать слово. Так я оказался здесь. Моя мечта – очистить Францию от всей потусторонней мерзости, чтобы никто больше не испытал то, через что прошел я и семья Тьери… Ради этого я готов на все! – светло-коричневые, почти желтые глаза Лу слегка прищурились от улыбки, хотя боль воспоминаний по-прежнему отчетливо виделась в их глубине.

– Спасибо, Лу! Поверь, я не понаслышке знаю, с чем тебе пришлось столкнуться, эти ребята тоже. Всех вас постигла одна и та же беда. Болезненная потеря, что просит отмщения… – Готье пожал руку новообретенному сыну и перевел взгляд на следующего.

– Мое имя – Доминик Бессон, но никто так не обращался ко мне со школы. Друзья и близкие зовут меня Ник. Это сокращение прицепилось со времен увлечения компьютерными играми. Вы зовите меня так же. Чего бы вам еще рассказать? Ммм… Мне девятнадцать лет, и больше половины жизни я увлекаюсь фехтованием. Выиграл кучу всяких медалей и грамот, но все это не цель, а следствие. Умение обращаться со шпагой помогло вновь обрести уверенность, а еще – избавиться от ночных кошмаров, что едва не свели меня с ума много лет назад. Не очень люблю вспоминать эту историю, но, видимо, придется. В начальной школе я был жутко влюблен в одноклассницу, девчонку по имени Аврил… Знаю, что сейчас это звучит смешно, но тогда я места не находил. Откладывал понемногу с карманных денег на открытки, которые посылал ей анонимно. День, когда она согласилась прогулять со мной последний урок – один из самых счастливых в жизни. Мечта, ставшая реальностью! В ту самую роковую дату мы немного задержались на игровой площадке, и по домам расходиться пришлось затемно. Весело болтая, мы шагали под тусклым светом фонарей. Знаете, люди говорят, что интуиция всегда посылает тревожные сигналы, предупреждая об опасности… Так вот, брехня это все! Когда меня схватил прохожий, я ничего не понял, даже закричать не додумался. Он тащил меня в сторону, удерживая за капюшон. А я же покорно перебирал ногами, каменея от ужаса. Удивительно, но Аврил не испугалась… Она бросилась вслед, подняла шум, попыталась ударить злоумышленника портфелем. Когда на эту заварушку обратил внимание кто-то из взрослых, подонок толкнул меня в лужу и переключился на ту, что навсегда осталась восьмилеткой… Вместе они растворились во мраке, прежде чем ко мне вернулся дар речи. Еще какое-то время я слышал ее пронзительные визги, а потом все как отрезало. В полиции меня попросили описать похитителя, но как только я заговорил, допрос окончился. Местный психолог решил, что у меня травма, по причине которой я описываю чудовище из кошмаров, а не реального человека… Сухое, серовато-зеленое лицо с неестественно вздернутым носом и клыками, которые торчали в разные стороны из выпирающей нижней челюсти. Сейчас я понимаю, что и сам бы не поверил в такую ориентировку, а тогда плакал от обиды… Три дня спустя Аврил нашли в огромной спортивной сумке на окраине города. Мертвую, совершенно обескровленную. Я не знал, как жить с этим дальше. Она, девчонка, заступилась за меня, а я струсил. Три долгих года я проживал эту кошмарную сцену каждую ночь. Еще три посещал психотерапевта. С горем пополам мой рассудок справился с ситуацией, отпустил ее, но взамен потребовал мести. Я молил Бога дать мне шанс на реванш, и он услышал. Теперь я здесь. Среди себе подобных. Готов биться и защищать. Делать все, на что тогда не хватило духу!

Пораженная историей, Эмили нежно коснулась плеча малознакомого парня. В других обстоятельствах она не позволила бы себе панибратства, но в ту секунду сдержаться не удалось. Удивленный Ник резко обернулся и тут же накрыл ее ладонь своей большой и холодной, благодарно кивнув. Габен вновь почувствовала, как слезы подступают к горлу. Ее очередь говорить.

– Всем доброго дня, Меня зовут Эмили! – длинная пауза прервала едва начавшуюся речь, – Моя мать была членом ордена «Креста и Пули», но относительно недавно ее… Хотя, простите, начать следовало с другого! Мой папа родился в городе Антверпен, мама из Аннабы. Они встретились, когда обоим было слегка за двадцать. Это была любовь с первого взгляда. Бурный роман, знакомство с родителями, свадьба, а там и я подоспела. Их жизнь могла стать воплотившейся сказкой, в которой алжирская золушка, повстречав принца из Бельгии, осуществила детские мечты и стала счастливейшей из женщин. Однако судьба распорядилась иначе… Папа разбился в автокатастрофе, когда мне было три. Отказали тормоза. К сожалению, я ничего о нем не помню. Только со слов друзей семьи и по редким фотоснимкам, – девушка перевела дыхание. – С уходом отца матери пришлось туго. Его родственники отстранились, а накопления разлетелись по ветру в первый же год. Халима не могла позволить мне оказаться в приюте, а потому работала на двух работах, спала по четыре часа в сутки. В те годы восточной женщине было сложнее, чем сейчас. Благо, ее трудолюбие не осталось без внимания, и вскоре она получила место здесь, как я всегда думала, в аукционном доме, – Эмили с благодарной улыбкой взглянула на Готье,