Чертова дочка. Сборник. - Владимир Валерьевич Покровский

был для меня самым дорогим человеком на свете, мало того, я почему-то думала, да просто абсолютно была уверена, что любые мои проблемы Осмунд в состоянии разрешить. Черненький, бородатенький, маленький, с извиняющимися глазами, но все-таки сталкер, самый настоящий, как мой папа. Он все сделал, чтобы меня спасти, и все сделает еще, так я думала.

И я поехала к дяде Айвену с риском для его жизни. Конечно, я хотела приехать туда на час-два, не больше, Барбридж за это время во все эти годы моих скитаний ни разу не успевал до меня добраться, но кто ж его знает — тут, конечно, я рисковала. Так-то я была «уверена» на целые сутки, но, конечно, даже при всей своей уверенности подобным образом рисковать не смела.

Посмела все-таки, допекло.

Он сразу меня узнал — хотя прошло много лет с тех пор, как мы виделись, моя внешность нисколько не изменилась, наверное, это был один из побочных бонусов Золотого шара чтобы мне не меняться до самой смерти, на которую все меньше и меньше надежды. Потому что иногда я думаю, что, возможно, этот бонус означает мое бессмертие, но такое даже страшно себе представить.

Вот дядю Айвена я узнала с большим трудом. Он сидел у себя в комнате в инвалидном кресле с моторчиком, древний, даже дряхлый, пропитой насквозь старик, от которого уже землей пахнет, старик, старик, старик, с огромными печальными глазами.

И он сказал, увидев меня:

— Мария! Можешь себе представить, а я тебя давно жду!

И я поняла тогда, что пришла по адресу. Когда Осмунд договаривался обо мне с дядей Айвеном, он меня по имени не называл, и потом тоже имя мое в той семье не всплывало. Дядя Айвен мог бы догадаться о том, кто я есть на самом деле, прочитав газеты, конечно, только там меня называли либо Мэри Шухарт, либо вообще Чертовой дочкой. Мария было мое интимное имя, данное Осмундом. В тот раз он при мне с дядей Айвеном договаривался, и слова «Мария», конечно, не называл. И это значило, что дядя Айвен связывался с Осмундом хотя бы один раз после моего ухода. В чем я, собственно, и раньше не сомневалась, только боялась немножко, что ошибаюсь.

— Мария, дорогая, как же я ждал тебя!

Разговор наш с дядей Айвеном затянулся больше, чем на два часа, но только под конец я спросила про Осмунда.

— Я все думал, когда же ты спросишь, девочка.

Девочка. Которой шло уже к сорока.

Он порылся где-то в недрах своего кресла и достал оттуда маленький мобильник, явно не самой последней марки.

— Это тебе, — сказал он.

Я улыбнулась (дура!):

— Спасибо, у меня уже есть один.

— Будет два. Но с него я советую тебе позвонить только на тот номер, который в нем записан. Это личная просьба Осмунда.

Тут я, еще раз дура, не поняла и вопросительно подняла брови.

— Он боится, что телефон и все остальное прослушивается. Собственно, он в этом уверен, — сказал дядя Айвен. — А этот телефон проследить невозможно, к тому же он снабжен программой, изменяющей голос. Правда, здесь, по-моему, Осмунд немножко перемудрил, потому что федералам будет легко определить, что голос изменен, и тогда они смогут что-то заподозрить. Так что тебе эту программу лучше не включать.

— Да я и не знаю, как ее включать, боже мой! Спасибо, дядя Айвен!

Когда я с ним попрощалась, нежно чмокнув в небритую щеку, он тут же потянулся за квадратной бутылкой, на которую мужественно не обращал внимания за все время нашей беседы.

Рюмки на столике не было, она валялась на полу. Я подняла ее, поставила на столик, наклонилась к дяде Айвену еще раз, насколько более весело подмигнув, и свистнула ему в ухо. Он улыбнулся.

После этого я очень быстро ушла. Быстро, потому что спешила выйти из дому, опережая приближающийся инфаркт.

Боль, которая о себе уже предупредила заранее, настигла меня во дворе, почти у самых ворот. Это была сильная боль, но впервые в жизни я радовалась ей (если только можно представить себе радость от боли), принимала ее как близкую подругу, с которой давно не виделась. Я с восторгом чувствовала, что исполняю желание дяди Айвена. Я вдруг поняла, что, может быть, это было не менее важной целью моего визита к нему, чем желание связаться через него с Осмундом. Мне показалось даже, что тем самым я исполнила не столько его, сколько свое истовое желание, желание, в котором не могла признаться даже самой себе.

Я так и не узнала, что наколдовал дяде Айвену мой Золотой шар, какое именно желание он исполнил. Встать на ноги? Оказаться в кругу пропавшей семьи? Или просто тихо и счастливо умереть? Вернуть Тин-Тин? Ну, это даже шару моему не под силу. Слава богу, что при мне хоть этот неуклюжий дом не рухнул и не взорвался. Как только мне стало полегче, я умчалась оттуда со скоростью, которую только мог позволить мой старенький форд. Я очень боялась тогда, что все-таки застукает меня Барбридж.

Оказавшись на бензозаправке, уже в другом штате, я вытащила из кармана телефон Осмунда и позвонила по единственному номеру, который там высветился.

Пережидая долгие четыре гудка вызова, я заметила, что аккумулятор полностью заряжен — дядя Айвен все время ждал меня в своем кресле и готовил для меня этот старенький телефон. Я чуть не заплакала.

Потом гудки кончились и раздался дорогой голос, который так часто снился мне во время моих скитаний.

— Айвен?

— Кто же еще? — я только что не кричала в ответ. Он шифровался и я шифровалась тоже. — Привет, старый черт!

— Привет, чудовище! Очень рад тебя слышать.

— Я...

Осмунд нервно перебил меня.

— Послушай меня, Айв. Есть очень важное дело. Нужно встретиться.

— Я... Конечно, конечно, я только об этом... А где?

— В Хармонте, где же еще?

— В Хармонте? Но как же?

Я надолго замолчала. Я страшно боялась Хармонта.

— Я не могу, — сказала я наконец. — Ты, наверное, не знаешь...

— Знаю. Я умею читать газеты.

— Это очень опасно для тебя.

— Неважно. Важно встретится и поговорить, мой дорогой, мой любимый Айвен.

Мой дорогой, мой любимый...

— Тем более Хармонт. Там у вас... средоточие... активность...

— О, какие слова мы выучили! — хохотнул Осмунд и тут же посерьезнел. — Именно поэтому, дорогой, именно