Серебряная сойка. Между волком и кречетом - Мария Александровна Ерова

Я уже обхватила себя руками, чувствуя, как нос превращается в ледышку. Но тут Вольх опомнился. Он в считанные секунды стащил с себя тёплый добротный кожух, чтобы накинуть его мне на плечи, оставшись в одной рубахе.

— А как же ты?.. — вырвалось у меня, но вожак не дал мне договорить.

— Не беспокойся. Волку овчина ни к чему…

Кровь ударила в виски, когда мужчина приблизился, склонившись ко мне, чтобы поплотнее запахнуть кожух, который был мне заметно велик, на моей груди. Его руки коснулись меня и в тот же миг между нами пробежала искра… Целый сноп искр, если быть точнее! Конечно, уже было дело, он касался меня и раньше, но… Но тогда я была либо напугана, либо при смерти, и это не ощущалось так остро. А теперь…

Не знаю, сколько времени прошло, а мы продолжали так стоять и смотреть друг на друга, словно влюблённая парочка. Надо было что-то с этим делать, иначе меня опять могли обвинить в колдовстве, если кто вдруг случайно бы заметил наши гляделки. Да и неприлично было просто стоять вот так с почти незнакомым мужчиной, который, к тому же, меня похитил и практически силой приволок сюда. Мало ли что он мог подумать… Вольху-то всё равно на мою честь, а вот мне — нет. Вдруг ещё руки начнёт распускать…

Мыслила-то я правильно, а вот тело как будто отказывалось меня слушаться. Тёмные, бездонные глаза вожака меня не отпускали, как и руки, и ноги мои едва могли стоять, но не от холода, а от того, что эта близость меня отчего-то взволновала больше, чем нужно. Ведь, по сути, я должна была опасаться и испытывать что-то вроде неприязни к человеку, что пленил меня. Но предательское сердце вовсе так не считало, продолжая с каждой минутой проникаться Вольхом всё сильнее и сильнее.

Но вот первый из нас не выдержал, и случилось то, чего я так жаждала и боялась: мужчина потянулся ко мне за поцелуем. Я встрепенулась, увернувшись, в последний миг сумев отвернуть лицо.

— Ты хотел о чём-то поговорить, — напомнила ему тихим голосом, словно невзначай, хотя внутри всё переворачивалось от противоречивости ситуации.

Вольх опомнился. Убрал руки, отступил на шаг, смущённый, пожалуй, не меньше меня.

— Да, хотел, — его голос показался мне хриплым, другим, и это было неудивительно.

Взгляд невольно остановился на его губах, которые едва не коснулись моих, и странное чувство сожаления кольнуло спицей в самое сердце.

— И о чём же? — из него сейчас приходилось вытягивать каждое слово, да и те он произносил с трудом, словно разом разучился разговаривать.

— Помнишь то место, где мы впервые встретились? — спросил он, пытаясь вернуться в нашу реальность.

— Возле двуликого идола? — нахмурилась я, сразу же придавшись неприятным воспоминаниям, главным из которых был животный страх перед смертью.

— Да, — подтвердил Вольх. — Я хотел тебе кое-что показать. Но для этого нам нужно туда вернуться… Готова?

Хм, это было чем-то новеньким — меня начали спрашивать. Но для сарказма было неподходящее время. А потому я лишь кивнула.

— Хорошо, — довольно произнёс вожак стаи. — Тогда поступим таким же образом, как и в прошлый раз… Как я буду готов, забирайся ко мне на спину. И держись крепче! Путь будет достаточно долгим.

Глава 14

Путешествие на волке в этот раз вышло более позитивным хотя бы потому, что было светло и я могла рассмотреть и лес, и дорогу, которой вёз меня Вольх на своей спине. Конечно, запомнить весь путь не представлялось возможным. Меня и раньше мучал «топографический кретинизм», а уж сейчас, в заснеженном морозном лесу и тем более.

Немного смущало то обстоятельство, что я столь тесно соприкасалась с вожаком оборотней, зная, что под шкурой волка скрывается он настоящий. В первый раз, забираясь на спину этого «чудовища», я была уверена, что Вольх — просто умное животное, но сейчас… Наверное, к этому ещё нужно было суметь привыкнуть.

От солнца слезились глаза и морозный ветер обжигал щёки, но всё равно это было лучше, чем сидеть в душном подземелье и чувствовать себя лишней на этом празднике жизни. Сверху меня грел длинный кожух, данный мне Вольхом, снизу — его волчья шерсть, а потому сильно я не мёрзла. И только когда наша дорога привела к нужному месту, мне пришлось расстаться со спасительным теплом в виде волка и опять встать на свои две.

Двуликий Идол в свете дня выглядел столь же внушительно, но уже не так устрашающе. И я смогла его хорошенько рассмотреть, подойдя ближе. Вольх не останавливал меня, но был всё время рядом. Я даже слышала его шумное дыхание позади себя, когда он снова обратился в человека, но это было даже к лучшему, ибо рядом с ним, как бы это ни странно звучало, я чувствовала себя в некоторой безопасности. Он был обнажён, но это обстоятельство, похоже, ему нисколько не мешало. Ну и пусть, если холод не брал его даже в таком обличии, то я могла потерпеть некоторые эстетические неудобства, связанные с его наготой.

Дерево, из которого был сделан идол, уже давно потемнело от времени и иссохло, кое-где расслоившись и потеряв свою целостность. Это могло значить лишь одно — идолу много лет, возможно даже, не одно десятилетие. Всмотревшись внимательнее, я смогла разглядеть угрюмое лицо богатыря, что было вырезано на нём, шлем и бороду, пристальный непримиримый взгляд. Оно было расположено с той стороны, откуда мы только что прибыли, то есть направлено на стан волколаков.

Волчья морда же, оскаленная, словно замершая в преддверии смертельной схватки, смотрела в сторону дороги людей. Это я поняла по тому, что следы недавней битвы вели именно туда, откуда прибыло конное войско во главе с тем самым князем, что вёл разговор с Вольхом. Должно быть, он знал, что эти волки — не просто звери, а более могущественные существа, умеющие принимать человеческий облик. Или правильно было выражаться иначе — люди, умевшие оборачиваться в хищников?

Но я отвлеклась. Двуликий идол был всё тем же, каким я увидела его впервые. С одним лишь отличием: неровная трещина-полоса теперь пролегала между двумя лицами, как бы деля истукана на части. Видимо, он треснул под воздействием каких-то причин, и теперь смотрелся ещё более зловеще посреди поляны, залитой алой кровью.

Всё то время, что я рассматривала Двуликого, Вольх не спускал с меня пытливого взгляда, как будто хотел что-то понять. Но