Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

Я поймал на себе взгляды всех людей. Ну да, Маранцано тоже говорил о новом порядке. Вот теперь и пришло время пройтись по Сэлу и объяснить, в чем именно он был не прав.

— Не так давно у нас был босс всех боссов — Массерия. Он требовал большую долю и требовал почтения. И вы знаете, чем это для него закончилось, все это видели, и я тоже. Маранцано тоже хотел стать боссом всех боссов, он тоже потребовал долю и вообще вообразил себя Цезарем. И это тоже кончилось для него плохо. Оба раза это была война, которую мне удалось закончить с большим трудом. А война — это плохо для бизнеса, потому что мы теряем ресурсы, теряем людей и привлекаем лишнее внимание.

Народ закивал, особенно те, кому пришлось участвовать в этих войнах. Остальные же продолжали сидеть и сверлить меня взглядами. Но никто не перебивал, парни вообще ничего не говорили.

— Система, в которой один человек стоит над всеми, порождает только войны, — продолжил я. — Потому что всегда найдется человек, который захочет сидеть во главе стола. Он начнет войну. Погибнут люди, и мы потеряем деньги, — я сделал паузу, а потом сказал. — Мне это не нужно и, думаю, вам тоже.

— Что ты предлагаешь? — спросил Каролло — босс Нового Орлеана.

— Я предлагаю организовать Комиссию, — ответил я. — Постоянный орган, в который войдут боссы всех Семей Америки. Без наших друзей со старой Родины — им делать тут нечего, это наша территория, хотя я только за, чтобы мы наводили с ними мосты и вели общие дела. Все решения будут приниматься голосованием, и у каждой Семьи будет один голос. Если между Семьями возникает спор — мы выносим вопрос на Комиссию и решаем его вместе. Мы больше не стреляем, не режем и не взрываем. Мы говорим.

Забавно с учетом того, что нескольких боссов, которые сидели за столом в прошлый раз, именно что взорвали, застрелили или зарезали по моему приказу. А одного так вообще я лично.

— И кто возглавит эту Комиссию? — спросил Антинори ровным голосом. Но было в его тоне что-то, что показывало, что он собирается возражать. Фрондер нашелся в совете, ничего не скажешь. А что он заявит, когда я подниму вопрос о запрете наркотиков? И ведь меня поддержат — очень многие боссы будут голосовать за то, что я скажу.

— Председатель, — сказал я. — И это будет выборная должность. Председателем должен быть человек, которого все уважают, и которому все доверяют, — я повернулся к Торрио и сказал. — Я предлагаю Джонни. Он достаточно мудр, а еще отошел от дел, и у него нет причин тянуть одеяло на себя. Ты согласен?

Торрио чуть приподнял голову — мы уже обсуждали это по телефону. Но одно дело — просто обсуждение, а другое дело — когда я выполняю обещание.

А Торрио был одним из немногих людей в этом зале, которого уважали все, и который при этом никого не боялся. Он добровольно отошел от дел — это само по себе говорило о многом. Люди, которые уходят добровольно — это особая категория. Для нашего дела он подходил как никто.

— А чем председатель будет отличаться от босса всех боссов? — спросил Антинори.

— Будет решать разногласия между нами, — сказал я. — В случае, если голосоваших будет равное количество — у него будет свой голос.

Торрио встал, посмотрел на зал и просто проговорил:

— Я согласен. Если вы мне доверяете, конечно.

— Тогда я прошу поднять руку тех, кто поддерживает его кандидатуру.

И поднял руку первым. И сразу же за мной, рывком — Капоне. Торрио был для него как отец. Следом — нью-йоркские боссы, это тоже было определено заранее. Я пересчитал — двадцать одна из двадцати шести Семей. Воздержался Антинори, Каролло и еще трое парней, но их Семьи были слишком мелкими. Я поймал взгляд Магаддино — с ним было обговорено, он голосует так же, как и я, а мы оставляем ему жизнь. Бруни передал мне это, он ведь должен был отработать его лично.

— Джентльмены, — сказал я. — Вы видите за нашим столом новое лицо. Гаспаро, встань, пожалуйста, покажись людям.

Д’Амико поднялся, осмотрелся по сторонам. Ему явно было неловко. Это в Ньюарке он был королем, а здесь практически каждый был если не равен, то превосходил его в могуществе. Хотя он неплохо поднялся в последнее время на бизнесе, который мы вели вместе.

— Хочу представить вам Гаспаро Д’Амико. Он из Ньюарка, и он наш человек, и я считаю, что его Семья заслужила место за этим столом. Предлагаю принять Ньюарк в Организацию официально.

Гаспаро посмотрел на меня. Вот он — момент, который я ему обещал еще давно, когда мы только начинали. И что немаловажно — это будет еще один мой человек за этим столом. Если бы не я, то его здесь попросту не было бы.

Все уставились на него. Д’Амико даже как-то коротко поклонился. Вслух никто не возражал.

— Голосуем, — сказал Торрио.

Проголосовали, приняли. Торрио поднялся, сделал несколько шагов к Д’Амико, обнял его и расцеловал по сицилийской традиции. Остальные тоже поднялись, сделали то же самое. Когда я подошел к Гаспаро, он шепнул мне на ухо:

— Спасибо, Чарли. Я запомню, что ты для меня сделал.

— Помни, — кивнул я.

Скоро мы расселись обратно. Потом встал Буккола. Я посмотрел на него, и он только кивнул в ответ. Понятно, значит они с Морелли все-таки договорились. И это тоже хорошо — я же обещал ему помочь объединить всю Новую Англию под его властью. И вот, получилось, помог. Всего лишь одним разговором.

— У нас тоже есть объявление, — проговорил он. — Фрэнк.

Морелли тоже поднялся, осмотрел остальных, и сказал:

— Наши Семьи объединяются. Бостон и Провиденс становятся одной Семьей. Боссом будет Филиппо. Я — консильери.

Вот как. Договорились, значит, да еще и на моих условиях. Это хорошо. Это очень хорошо.

Несколько человек переглянулись. Никто возражать не стал, это было их дело и их решение. Оно никого не касалось напрямую.

— Комиссия принимает к сведению, — как-то даже торжественно сказал Торрио. Похоже, влился в роль.

Буккола сел, Морелли тоже. Ну, теперь они одна Семья, и у них один голос на двоих.

— Хорошо, — сказал я.