Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

сифилисе не знает. Потому что он стесняется об этом рассказать и стесняется пойти на лечение. Вот так вот. Убивать людей и торговать нелегальным алкоголем он не стесняется, а вот позаботиться о своем здоровье… И ведь должен понимать, что это рано или поздно его убьет.

Или не понимает? Черт его знает.

Надо решать. С одной стороны — Капоне сильный союзник. Но с другой… Он ведь может оказаться по другую сторону баррикад, стать конкурентом. А мы с ним не сказать, чтобы друзья, против Маранцано он меня поддержать, например, отказался.

Ладно, решу еще. Потом решу.

Он отошел, а ко мне двинулся Бонанно. Босс Семьи Бонанно после смерти Маранцано. Он железной хваткой взял власть, хотя большинство его людей восприняли избавление от «Цезаря» с облегчением. Хотя кое-кто просто пропал. И я почему-то думаю, что рано или поздно их найдут на дне Гудзона.

— Чарли, — сказал он.

— Джо, — кивнул я.

— Хорошо прошло.

— Могло быть лучше, — ответил я. — Десять голосов против по наркотикам — это много.

— Десять голосов против, шестнадцать за. Большинство есть большинство, — сказал он, а потом вдруг усмехнулся и добавил. — Маранцано никогда не согласился бы на голосование. Он просто приказал бы.

— И именно поэтому его больше нет, — кивнул я и решил перевести тему — все-таки он был раньше верен Маранцано, и решение перейти на мою сторону в этом конфликте далось ему тяжело. — Как дела в Семье?

— Хорошо, — кивнул он. — Хорошо. Могло быть хуже, были проблемы с Фиоре, но мы договорились. Он и сам понимал, что к чему идет, так что… Думаю, если бы не я перешел на твою сторону, то это рано или поздно сделал бы он сам.

Все-таки возвращается на эту тему. Хочется ему об этом поговорить.

— Но я рад, что ты решился первым, — только и оставалось сказать мне.

— Да, — кивнул он. — Я принял единственное возможное решение. Я тут взял из кабинета дона несколько книг, почитал на досуге. Знаешь, что понял?

— Что же? — спросил я.

— Тот, кто считает себя Цезарем, заканчивает точно так же, как Цезарь. Я это понял. Это просто. Ладно, я пойду, мне надо обсудить дела с Джо.

Он двинулся в сторону Профачи, который стоял один. Я проводил его взглядом. Бонанно был сложным человеком, и я не уверен, что до конца его понимаю, несмотря на то, что неплохо умею читать людей. Но с ним все сложнее, действительно сложнее.

Я подошел к одному из официантов и взял стакан со свежевыжатым соком. Пить не хотелось, совсем. Надоело, если честно, и так слишком много пьем.

Каролло — босс Нового Орлеана — подошел ко мне.

— Хорошая встреча, — кивнул он.

— Рад слышать, — ответил я.

— И я рад, что ты не строишь из себя босса всех боссов, — кивнул он. — Это хорошее решение. Но насчет твоего запрета… Ты понимаешь, что некоторые, даже из тех, кто поднял руку за запрет, продолжат? Просто тихо.

Понимал ли я это? Да естественно понимал.

— Понимаю, — кивнул я.

— И правило ничего не изменит.

— Правило — это правило, — ответил я. — Им нужно следовать. Если кто-то открыто нарушит его, то станет примером. Остальные увидят это и передумают. Ну а если не передумают, значит они — плохие боссы. Капишь?

Каролло посмотрел на меня со странным выражением. Он явно понял, что именно я сейчас сказал. Кивнул, взял у официанта бокал с соком и отошел в сторону. А я отправился в сторону дальней стены, около которой стоял Магаддино. В одиночестве — никто к нему не подходил. Потому что он остался последним из тех, кто был верен Маранцано. И, наверное, остальные даже не понимали, почему он до сих пор жив, когда с другими разобрались.

Сам же Стефано это прекрасно понимал. И сегодня он каждый раз поднимал руку, поддерживая мое предложение. Которое на самом деле было решением.

— Стефано, — кивнул я ему.

— Чарли, — сказал он.

— Как дела в Семье?

— Неплохо, — сказал он, после чего поморщился, и добавил. — Не очень на самом деле. Странно все стало после того, как дона Маранцано не стало. Люди стали смотреть в сторону.

— Все будет проще, когда люди узнают, что ты вошел в Комиссию, — ответил я. — Они будут знать, что тебя признают остальные боссы. Значит, ты однозначно главный.

— Да это понятно, — сказал он. — Но вот то, что Джонни сказал про «сухой закон». Ты как считаешь, его действительно отменят?

— Отменят, — кивнул я. — И достаточно скоро.

— Чарли, — он отпил рома из бокала и продолжил. — У меня граница с Канадой.

— Знаю.

— После того как запрет отменят, у меня ничего не останется. Алкоголь пойдет легальным путем, и все будет сложнее.

— У тебя еще есть время, Стефано, — ответил я. — Года два, может быть, чуть больше. Так что могу дать тебе совет.

— И какой же? — он хмыкнул. — Совет от тебя я всегда готов выслушать.

— Постарайся заработать за это время как можно больше денег. И начинай их вкладывать. Постепенно, но во что-нибудь легальное. Недвижимость падает в цене, целые фабрики закрываются, потому что нечем платить рабочим. Потихоньку подгребай все под себя. Через десять лет все прыгнет в цене — кризис не вечен.

— Звучит разумно. Спасибо, Чарли.

— Да не за что. И если будут проблемы в Семье, не стесняйся обращаться. Комиссия нужна и для того, чтобы решать такие вопросы.

— Да я как-нибудь сам, пожалуй, — проговорил он, но все же кивнул.

Я двинулся дальше. Шел по залу медленно, останавливаясь то здесь, то там. Это была работа, такая же, как та, которую я провел, толкая речь за столом. Только немного другого рода. Короткие разговоры, рукопожатия, взгляды — все это нужно было ловить и впитывать. Чтобы понять, кто, как и к чему относится на самом деле. У меня вроде бы получалось.

А потом я отправился к Ардиццоне. К нему у меня был отдельный разговор, все-таки мы собирались начинать общий бизнес. И не зря же я начал скупать акции киностудии. Ему нужно было заняться тем же самым, и тогда мы вместе сможем