Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

будет грозить срок в тридцать лет за наркоту, он не станет молчать. Он пойдет на все, лишь бы скостить свой срок. А еще — торгуя наркотиками мы травим собственных детей. Кому из вас хотелось бы обнаружить, чтобы ваш собственный сын или дочь — наркоман?

Была такая история у последнего гангстера старой школы, Сонни Франчезе. Его сын оказался наркоманом, не Майкл, известный блогер, а старший сын. И он же в итоге не просто сдал его полиции, но и согласился носить микрофон. Что с ним стало — так никто и не знает, либо исчез в программе защиты свидетелей, либо был убит по приказу собственного отца.

— Я предлагаю отказаться от того, что рано или поздно приведет нас всех в тюрьму. Или на электрический стул.

— Ты боишься, — сказал Антинори с явной насмешкой в голосе. — Боишься федералов.

— Я их уважаю, — ответил я. — Это разные вещи. Не уважать врага — глупость. Вы все знаете, что стало с Массерией. Он не уважал никого. Вы все знаете, что произошло с Маранцано. Он думал только о своем величии, осмелился просить с нас долю.

Несколько человек за столом усмехнулись, Капоне хмыкнул. Ну да, это ведь я убил обоих, и теперь, по сути, я диктую правила.

— Я прошу голосования, — сказал он.

Антинори посмотрел на меня, и в его глазах было понимание, что он проиграет это голосование. Слишком многие тут мне обязаны, и более того, они понимают, что со мной заработают гораздо больше, чем торгуя наркотой. Некоторые верны старым традициям. Так что…

— Голосуем, — сказал Торрио. — Кто за запрет наркотиков?

Руки поднялись. На этот раз не так много — шестнадцать против десяти. Остальные все-таки не хотели терять прибыльный бизнес. Но это все равно большинство, так что хрен они что смогут сделать. А тот кто нарушит… Тот ведь может быть и убит.

— Принято, — сказал Торрио.

— Принято, — повторил я. — Запрет на торговлю наркотиками — это теперь правило Организации. Не рекомендация, не просьба — правило. Любой, кто нарушит его, будет убит. Не важно — солдат он или босс. И это правило — твердое, возможности объясниться и предупреждений не будет. Мы сами приняли это голосованием.

Антинори смотрел в стол. Я глянул на него и понял, что он не собирается следовать этому запрету. Да, ему будет тревожно, но он слишком привык жить старыми понятиями.

А еще он слишком глубоко сидит в этом бизнесе, чтобы выйти из него, даже следуя правилу Организации. Идиот, на самом деле — у тебя под боком Куба, рай на земле, рай для бизнеса. Ну заведи дела там, зарабатывай. А он скинул все это на Санто, а сам торгует дрянью.

Но на самом деле это было даже в моих интересах. Мне нужен был повод помочь Траффиканте, который сидел рядом с ним и откровенно ухмылялся, стать боссом Тампы. И Антинори сам даст мне этот повод. Точнее не мне, а Комиссии.

— На сегодня достаточно, — сказал я. — Мы договорились о главном. Детали обсудим в отдельных разговорах. А сейчас…

Я поднялся, подошел к двери и кивнул Лански и Багси, которые стояли снаружи и следили за тем, чтобы никто не подслушивал. Лански отошел, крикнул, и через несколько секунд в помещение стали входить официанты с закусками, ромом и виски.

Пришло время фуршета. А мне надо походить и послушать, кто и что думает.

Глава 6

Люди охотно потянулись к закускам и рому, расслабляясь. Я достал часы из кармана, посмотрел на них — да, два часа проговорили, время уже чуть за полдень. И все они были в напряжении. Хотя вроде как никто открыто ничего против не говорил, кроме Антинори. А это уже само по себе о многом говорит.

Фуршет постепенно набирал обороты. Официанты двигались между гостями, разнося ром и закуски, в зале постепенно послышались разговоры.

И для меня это был важный момент. Не менее важный, чем сама встреча. За столом люди говорят то, что считают нужным сказать вслух. За едой говорят то, что думают на самом деле.

Читал я в свое время книжку одну про русское средневековье. Про попаданца, естественно, когда прятался на одной даче от конкурентов. А там оказалась неплохая библиотека, солидная такая. Вот я и прочитал целую серию от корки до корки.

И там говорилось о том, что князь собирает людей за столом, кормит и поит, не только для того, чтобы потешить их. Но и потому что, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И говорят люди, когда выпьют, гораздо более искренне, чем обычно.

Капоне подошел ко мне первым. Он уже держал в руках тарелку с чем-то мясным. Откусил, прожевал и спросил:

— Ну и как считаешь, как прошло?

— Нормально, — ответил я. — Торрио же рассказывал тебе о том, что мы про это договорились?

— Да, — кивнул Аль. — И я с тобой согласен, что Торрио — это правильный выбор на роль председателя.

— Я тоже так считаю.

— Я его уважаю, — сказал он. — Всегда уважал. Он сделал для меня больше, чем кто-либо, он сделал меня боссом. Ты очень умно поступил, когда позвал его. Без него половина этих людей голосовала бы иначе.

— Знаю, — кивнул я.

Он повернул голову, и как мне показалось, задержал взгляд на Антинори, который стоял рядом с боссом Нового Орлеана и еще парой парней. А вот Санто с ним не было, он разговаривал с Букколой и Морелли.

— Антинори продолжит торговать, — сказал он, понизив голос. — Ты это понимаешь.

— Понимаю, — кивнул я.

— И что ты с этим будешь делать? — посмотрел он на меня.

— Я? — я улыбнулся. — Я лично — ничего. Комиссия будет принимать решение. Когда придет время.

Капоне хмыкнул. Он и без того понял, что это значит, и больше не спрашивал. Принялся жевать какой-то пирожок, а я посмотрел на него и подумал — что же мне с ним делать. Его ведь закроют, и это произойдет гораздо быстрее, чем он предполагает. А потом он будет играть на банджо в тюремном оркестре — это тоже почему-то помнится из его биографии. А в конечном итоге сойдет с ума от сифилиса, который уже прогрессирует.

И никто об этом