Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

— Переходим к правилам. Джентльмены, как бы я ни относился к Маранцано, он был во многом прав — мы едины благодаря старым традициям. И это то, что отличает нас от обычных уличных банд, то, что делает Организацию Организацией. Поэтому в Семью могут вступить только итальянцы. Но я предлагаю отказаться от того, чтобы они были чистокровными. Достаточно того, чтобы человек был итальянцем по отцу, ведь именно кровь отца определяет то, кем вырастет сын. Но он должен быть сыном белой женщины — никаких негров или мексиканцев в Организации быть не должно. Выставляю на голосование.

Проголосовали, на этот раз «за» были семнадцать из двадцати шести. Ну, в общем-то, я понимаю, многие тут были женаты на неитальянках. Костелло, например, у него жена была еврейкой. Правда, у них там с детьми как-то не очень получалось, они кучу лет вместе, а до сих пор никого нет.

Да и у меня ведь, если родится сын когда-нибудь, он будет наполовину русским. Да, я не хотел бы, чтобы он занимался грязными делами, но в будущем у моей Семьи будет достаточно чистого бизнеса для того, чтобы поставить его управлять им. А принять его в Организацию надо — хотя бы для статуса.

— И еще кое-что, — сказал я. — Маранцано собирал долю. Мы все понимаем, что ему в общем-то не нужны были деньги, ему требовалось чинопочитание и признание его величия. Никто из нас лично больше никогда не будет принимать долю от другого босса. Потому что мы все равны. Но на нужды Комиссии могут понадобиться деньги. Поэтому я предлагаю установить налог в пять процентов. Деньги пойдут нашему председателю, и он будет распоряжаться ими. На случай, если придется вытащить кого-нибудь из тюрьмы, оплатить адвокатов или возникнут еще какие-нибудь непредвиденные обстоятельства.

— Кто согласен? — спросил Торрио.

На этот раз «за» проголосовали все, кроме Антинори — он, похоже, специально решил не поддержать ни единого моего предложения. Остальные же понимали, что пять процентов — это не двадцать, которые требовал Маранцано. А еще их наверняка порадовало, что деньги пойдут не кому-то конкретному, а на общие нужды. Если честно, эту тему я своровал у наших же воров — у них ведь был общак, они держали его специально. Не знаю, было ли что-то подобное у итальянской мафии, но идея ложилась на мои реформы неплохо.

— Еще кое-что, — сказал я. — Все решения, которые принимаются Комиссией — обязательны к исполнению. Мы принимаем их вместе, даже если не единогласно, то мнением большинства. Тому, кто нарушит решение Комиссии, будет вынесено предупреждение. Тот, кто продолжит упорствовать, окажется вне закона. И будет убит.

Люди понимали все, что я говорю. Наверное, некоторые из них понимали, что я, по сути, захватывал власть, потому что большинство все равно будет на моей стороне. Но номинально я ничего не делал в этой ситуации. Не знаю, снимет ли это с меня мишень, но то, что она будет бледнее, чем если бы я стал боссом всех боссов — это точно.

Потом мы продолжили обсуждать структуру. О том, как формируется голосование, как выносить споры на рассмотрение. Большинство внимательно слушали, некоторые задавали вопросы. Торрио иногда добавлял что-то от себя — мы заранее обсудили этот момент, и я пересказал ему свои идеи. Он одобрил.

В общем-то настроение было хорошее у людей, и никто не спорил. И это было хорошо. Но пришел момент говорить о самом главном, о том, ради чего я в общем-то это и затеял. И до последнего откладывал этот разговор, потому что хотел, чтобы люди к этому моменту уже почувствовали всю важность сегодняшней встречи.

— А теперь тема, которая очень сильно меня волнует, — проговорил я. — Наркотики. Маранцано разрешил нам торговать наркотиками.

Зал замолчал. Это интересовало всех. Нет, далеко не все тут торговали наркотиками, потому что кто-то придерживался старых сицилийских традиций. И они меня поддержат, в общем-то. Но некоторые явно будут против. Тот же Антинори.

— Я предлагаю полный запрет, — сказал я и твердо добавил. — Полный запрет на торговлю наркотиками для всех Семей Организации.

Антинори откашлялся, не очень громко, но все услышали и тут же обратили внимание на него.

— Это серьезное предложение, — сказал он. — И я хочу спросить прямо: на каком основании ты это вообще предлагаешь?

— Очень просто, — я улыбнулся. — Наркотики — однозначное зло, которое рано или поздно сведет нас в могилу. И это будет не только мое решение. Вся Комиссия примет его.

— Лаки, — проговорил он, обратившись ко мне по прозвищу. — Я знаю, что ты не торгуешь веществами. И я знаю, что ты полностью запретил это в своей Семье. Но ты хоть представляешь, какие это деньги?

Я улыбнулся. Вот так вот, разговоры о деньгах. Что в первую очередь говорило о том, что мы — бизнесмены. И я думаю, у меня получится сделать все, как надо.

— Понимаю, — кивнул я. — А еще я понимаю кое-что другое. Я понимаю, сколько внимания это привлекает. Федералы смотрят на наркотики иначе, чем на алкоголь. Почему?

— Потому что это политика, — негромко ответил Торрио. — Они думают, что проводят благородный эксперимент. Но все, кто хоть что-то понимают, знают, что следующий президент — а это будет не Гувер — этот запрет отменит.

Сейчас это понимал не только я. Как и то, что следующим президентом будет кто-то другой. Правда, это будет только через два года, я знаю, кто именно им станет, и собираюсь по этому поводу кое-что предпринять в будущем.

— И бизнес рухнет, — кивнул Антинори. — Алкоголь упадет в цене, пусть мы и сможем торговать им легально. В такой ситуации нам надо искать новый источник дохода.

— Джонни уже сказал — запрет алкоголя — это политика, — перебил его я. Невежливо, но и он сам до этого посмел перебить председателя. — И если человека поймают на алкоголе, народ будет в общем-то на его стороне. Можно будет организовать кампанию в прессе, подкупить кого надо. С наркотиками дело другое. Человека, которого поймают на героине, никто оправдывать не станет.

— Деньги — есть деньги, — он даже чуть хлопнул по столу. — Ты предлагаешь нам просто отказаться от дохода.

— Я предлагаю вам отказаться от того, что сведет нас в могилу, — сказал я. — Мы все связаны омертой, обетом молчания. Когда человеку