1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

Я уселся под раскидистой ивой, и привалившись спиной к стволу, достал свой кусок хлеба. Руки дрожали от усталости, а ладони покрылись мозолями, одна из них уже лопнула, обнажая розовую, чувствительную кожу. Было больно, но я не обращал на эту боль внимания. Знал, что через неделю ежедневной работы ладони загрубеют, привыкнув к деревенскому труду.

Я жевал хлеб и смотрел на Кольцова, который сосредоточенно точил косу, не поднимая головы. Бригадир был одет в армейскую гимнастёрку, и я сделал вывод, что он раньше служил, а значит, попадал под категорию запасников, которых вызывали на учебные сборы, до которых осталось всего четыре дня.

Мысль, которая ворочалась у меня в голове со вчерашнего вечера, и только сейчас приняла чёткие очертания.

Сборы запасников должны были пройти двадцатого июня в Бельском районном военкомате.

Я отложил хлеб и откинулся затылком на шершавую кору ивы, прикрыв глаза. Мысль требовала тщательного анализа, потому что она была одновременно безумной и логичной.

Безумной, потому что мне всего лишь шестнадцать лет и по всем критериям, я не подлежал призыву.

Логичной, потому что через две недели начнётся война, и военкоматы захлебнутся в потоке мобилизуемых, а мои знания и навыки окажутся нужнее в рядах армии, чем в деревне, откуда я всё равно ничего не смогу изменить.

Нужно было добраться до Белого и попроситься на сборы добровольцем. Возраст, разумеется, являлся проблемой, до восемнадцати мне оставалось ещё два года. Военком посмотрит на моё мальчишеское лицо, на тонкие руки, на справку из сельсовета с датой рождения и отправит домой, к мамке, однако…

Я перевернул мысль другой стороной, как переворачивал сено вилами, чтобы просохло равномерно, чтобы увидеть то, что было скрыто. Военкоматы предвоенного образца работали в условиях, которые через несколько недель изменятся кардинально.

Сейчас шли плановые учебные сборы, списки, повестки, сверка документов, а через тринадцать дней, начнётся мобилизация, хаос, колоссальный поток людей, нехватка командиров на всех уровнях, от взводного до батальонного, и уже через месяц красной армии придётся отступать, наши понесут чудовищные потери, которые заставят брать всех, кто способен держать в руках оружие.

В первые дни мобилизации, когда военкоматы работали круглосуточно, пропуская через себя тысячи человек, учётные карточки терялись, а требования к возрасту и состоянию здоровья смягчались час от часа, я мог попробовать поступить в ряды Советской Армии.

Я знал из истории, что в то время так делали тысячи подростков. Они приписывали себе пару лет, подделывали справки и врали о возрасте на призывных пунктах.

К сожалению, многие из них погибли в первые же недели. Мне это не грозило, так как за плечами стояла военная академия и двадцать лет боевого опыта. Проблема заключалась в другом, в том, что весь этот опыт находился сейчас в голове шестнадцатилетнего мальчишки, которого никто не станет слушать.

— Лёшка, ты как, живой? — Петька Зуев плюхнулся рядом, вытянув ноги в стоптанных ботинках.

Парень жевал луковицу, откусывая от неё, как от яблока, и казалось, совершенно не замечал горечи.

— Живой, — ответил я, выныривая из своих мыслей.

— А чего бледный такой, устал?

— Есть немного.

Петька снисходительно хмыкнул, правда сделал это без злости, даже с неким сочувствием.

— Раньше ты был крепче. Мы же с тобой в прошлое лето вместе на покосе стояли, ты два дня без продыху вилами махал, ещё и бегал в обед на речку, чтобы искупаться.

— После удара сил поубавилось.

— А-а, — протянул Петька, — Ну да, наверно. Говорят, ты вообще ничего не помнишь? — поинтересовался он.

— Память помаленьку возвращается, — произнёс в ответ.

Петька повернулся ко мне, и я впервые смог увидеть его маленькие, тёмно-карие глаза вблизи, которые глядели на меня с неожиданной для деревенского парня цепкостью. Он рассматривал меня так, как разглядывают незнакомца, которого встретили в знакомом месте.

— Ты какой-то другой стал, Мишин, — произнёс он медленно, — Раньше балагурил без умолку, анекдоты травил, дурачился, а сейчас сидишь, молчишь как мышь и глазами зыркаешь, будто высматриваешь чего-то, как батька мой, когда он с финской вернулся. Ну, до того, как его в район на завод забрали.

Я внутренне вздрогнул.

Наблюдательный парень. Зуев сумел уловить то, что не уловила Екатерина, заметил произошедшее во мне изменение, которое не объяснишь простым ушибом головы.

Сравнение с отцом, вернувшимся с финской войны, было пугающе точным. Петька неосознанно распознал во мне взгляд человека, побывавшего на войне. Дети и подростки видят такие вещи интуитивно, просто чувствуют.

— Голова, Петька, — произнёс я, тихонько постучав указательным пальцем по своему виску, — Кузьмич сказал, должно пройти.

— Ну, может и пройдёт, — пацан пожал плечами и снова откусил от луковицы, — А помнишь, как мы с тобой зимой на лыжах до Горелого ручья бегали? Кто первый пришёл?

Ответа я не знал, пришлось импровизировать.

— Лыжи помню, ручей помню, а вот подробности как в тумане.

— Я первым пришёл, — Петька усмехнулся, — На целых пять минут раньше тебя. Ты тогда злился, говорил, что у тебя крепления слабые, а крепления нормальные были, ты просто косолапишь, когда толкаешься.

— А батька твой, что рассказывал про финскую? — резко сменил я тему разговора, стараясь звучать по-мальчишески любопытно.

Петька помрачнел, перестав жевать луковицу.

— Мало рассказывал, токо то — что холодно было и снегу по пояс, а валенок не хватало, и что финны стреляли из-за каждого дерева, ты их не видишь, а они тебя видят. Ещё говорил, что командиры молодые были, необстрелянные, приказы отдавали глупые, и из-за этих приказов люди зазря гибли.

Я молча слушал Зуева и молча рассуждал.

Финская война вскрыла множество проблем Красной Армии: слабую подготовку командного состава, отсутствие зимнего обмундирования и неумение воевать в лесной местности, те же проблемы, усиленные в десятки раз, обрушатся на армию через тринадцать дней.

Слова о молодых, необстрелянных командирах совпадали с моими собственными мыслями так точно, что я почувствовал, как непроизвольно начали сжиматься кулаки.

Я знал, что командиров не хватит. Армия, расквартированная у западной границы, понесёт страшные потери в первые недели. Репрессии тридцать седьмого — тридцать восьмого годов выбили из рядов десятки тысяч опытных офицеров. Многие, из тех, кто остался, не обладали навыками ведения современной войны. Младший и средний командный состав являлся ахиллесовой пятой Советской Армии.

Я, подполковник Дронов, мог командовать ротой с закрытыми глазами. Мог спланировать оборону, мог организовать засаду, наладить разведку, выстроить систему огня.

Все эти навыки были при мне, в целости и сохранности, отшлифованные годами практики. Однако, находились внутри тела,