Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

— И что, все эти пациенты есть в компьютере? — поинтересовался я.

— Пациенты? В нашей системе всё население области! — нервно засмеялся коллега.

Всё население области в одной системе? Масштабно! Значит, и отца я в ней смогу найти? Надо будет проверить.

Аболтусов всё ещё ёрзал на стуле. Видно, что пытается отсрочить какой-то неприятный разговор. Это он зря. Такие вопросы надо закрывать сразу. Это как с пластырем. Надо дёрнуть. Раз. И всё.

— Что случилось? — спросил я в надежде помочь.

— Старичок, нас вызывают на этаж к администрации, — голос его задрожал. — Не к добру это…

Глава 5

Мы поднимались по лестнице наверх, на последний этаж нашего корпуса. Именно там располагались кабинеты всех замов главного врача, бухгалтерия и отдел кадров. Там же была и приёмная самого главного, куда мы и держали путь.

Аболтусов, я всё ещё не выяснил его имя, не замолкал ни на секунду, генерируя всё новые и новые причины нашего вызова «на ковёр». При этом заламывая руки и срываясь на писк. Однако все эти идеи, будучи им проговорены вслух, отметались, и он возвращался к одной-единственной — пациент с ножевым ранением.

Я же понимал, что за этот день поводов вызова меня на ковёр было куда больше. Однако мне не было дела до всего этого. Я никогда не понимал таких, как Аболтусов: о чём тут переживать? Самое страшное, что может случиться, — это увольнение. И что? Неужели страшно потерять место в поликлинике? Да ещё и с тем отношением к врачам, которое я тут увидел. Пойдёшь в любую другую, тебя там оторвут с руками и ногами! А ведь это самый страшный вариант. Чем ещё могут напугать? Замечанием? Выговором? Ей-богу, это детский сад. Но это я. А Аболтусов, в свою очередь, был ажиатирован в крайней степени.

— Да успокойся ты, — не выдержал я, — всю ответственность я возьму на себя.

Это обещание успокоило его на несколько секунд, а затем он принялся за своё. Слава Богу, нам оставался последний пролёт.

И вот через минуту мы оказались в приёмной главного врача — у стены раскинулся большой чёрный стол с двумя мониторами на нём. Справа дверь в кабинет главного врача: «Балаболов Василий Васильевич» — прочёл я. Однако приветливая, но суетливая секретарша пригласила нас с Аболтусовым в кабинет напротив, который принадлежал начмеду. Вот только с табличкой на этой двери я ознакомиться не успел.

— Здравствуйте, — встретил нас суровый голос пожилой женщины. — Как я понимаю, Оскоров и Аболтусов? — она даже не думала встать, чтобы нас поприветствовать.

Присесть нам тоже не предложили.

— Ну, рассказывайте? — обратилась к нам начальник медицинской службы, наконец подняв взгляд.

Это была худая поджарая старушка с бегающими глазками. Поверх строгого стильного брючного костюма был накинут халат.

— Что рассказывать? — спросил я, останавливая Аболтусова от повинной тирады: «Что он ни в чём не виноват, но искренне раскаивается и готов искупить вину кровью».

Всегда неплохо передать ход оппоненту, пусть он раскрывает карты.

— Хм, — она кинула на меня оценивающий взгляд, взяла со стола лист, откинулась на шикарное кресло, надела очки и принялась имитировать чтение:

— У меня тут бумага, в которой говорится, что Пётр Иванович и Анатолий Аркадьевич сегодня утром нарушили распоряжение заведующей отделением, поставив под угрозу жизнь пациента. А хирург Оскоров, это Вы, как я понимаю, — она отвлеклась, переводя взгляд на меня.

— Всё верно, — невозмутимо подтвердил я.

Она продолжила:

— Помимо этого позволил себе нарушение правил медицинской этики и деонтологии.

Она подняла со своего стола вторую бумагу.

— Дважды за день! Сначала в отношении заведующей отделением, а затем в отношении главного врача. — Она сделала многозначительную паузу. — А кроме того, отказался обслуживать пациентов.

Она положила бумагу на стол, посмотрела на меня и закончила:

— И, цитирую, вышвырнул пациента из своего кабинета. Жалоба пациента прилагается. — Её рука коснулась ещё одной бумаги на столе.

Её ясные серые глаза прекратили свой бег и остановились на мне. Она ждала моего раскаяния и мольбы о помиловании.

— Не увольняйте нас, пожалуйста! — взмолился из-за спины Толик.

Наконец я узнал его имя. Хоть какой-то толк от этой встречи.

— Уволить я вас не могу, — спокойно отреагировала начмед, довольная капитуляцией одного из обвинённых, — но выговоры вы получите.

Лёгким кивком головы она указала на край стола, где нас ждали листы А4 и шариковые ручки.

— Пишите объяснительные, — велела она, всё ещё не предлагая нам сесть.

— Тогда позвольте мне ознакомиться с жалобами и предоставьте ещё пару листов? — не сдавался я.

— Это для чего же? — изумилась начмед.

Видимо, она отвыкла от возражений со стороны подчинённых.

— Ну, если я пишу объяснительную, то я имею право ознакомиться с материалами, составленными на меня, — улыбнулся я ей. — Я уверен, что материалов нет, ибо Вы не проводили расследования, поэтому прошу только то, что есть у Вас на руках. Жалобы.

— И что это Вам даст? — старушка была ошарашена.

— Ну, дело в том, — я запнулся. Я ведь не знал ни имени этой серьёзной женщины, ни отчества, — что я принял всех записанных ко мне пациентов. Их амбулаторные карты заполнены и лежат в моём кабинете. А значит, эта жалоба, — указал я на бумаги перед начмедом, — клевета. Я не мог отказать в приёме пациента, который не был ко мне записан.

— Прям клевета? — уточнила начмед.

— Учитывая, что она в письменном виде и ответом на неё предполагается моё наказание, вполне подходит под определение клеветы, — пожал я плечами.

— Поэтому мне нужны данные жалобщика, чтобы подать в суд.

Я сделал небольшую паузу.

— Что же по поводу противоречий с главным врачом, то мне хотелось бы увидеть формулировку. В чём нарушение медицинской этики и деонтологии и с чьей стороны. И указано ли там, что Василий Васильевич позволил себе нарушение трудового законодательства, требуя от подчинённых действий, не входящих в их должностную инструкцию.

— Впервые вижу такого наглого молодого человека! — заметила начмед.

На её лице появилась улыбка.

— Но Вы мне нравитесь. Бойкий мальчик.

— Спасибо, — поблагодарил я. — А что касаемо пациента с ножевым ранением. Так мы не ставили