Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

Я бы никогда в жизни не заметил эту кнопку. На дисплее высветилось 4 точки. Пароль, значит. Он сказал пароль. Из четырёх цифр. Что это может быть? Что-то значимое. Важное. Но для чего? Или для кого? Для страны? Нет, конечно, это же телефон совсем мальчишки. Для меня? Это должно быть что-то важное для этого мальчика. Но что? Чем он жил? Чем увлекался? О чём мечтал?

— Петька, ты чего? — Аболтусов не мог дождаться начала переписки. — Пароль вводи.

— Да я вроде как забыл… — сказал я с сомнением.

— Забыл? — он сначала удивился, а затем, видимо, вспомнил, что я ему рассказывал о происшествии в процедурном кабинете, и с участием включился в решение этой проблемы.

— Забивай год своего рождения. 2001.

Я попробовал предложенный вариант. Ничего.

— Тогда забивай 2008, — тогда Линейдж 2 вышла, — он затряс мою руку.

Я попробовал новый набор цифр. Опять неверно.

— Хм, — Толян обхватил челюсть рукой, — последняя попытка…

— Последняя? — не понял я.

— Ну да, потом телефон заблокируется.

— Неприятно, — качнул я головой.

— Неприятно, — согласился Толян. — Стоп! — он воскликнул, стукнув ладонью себя по лбу. — Это же в России Линейка появилась в 2008-м, а в мире-то она вышла в 2003-м. Пиши 2003, — настойчиво требовал он.

Я замер. Я думал. Не зря же я попал именно в этого мальчика, а не в Аболтусова, например. Это всё не просто так.

— Набирай, — требовал мой друг, — руку на отсечение.

А что считаю важным я? Конечно, работу. Только работу. Это моё призвание. Это моя жизнь. Конечно!

— В каком году мы поступили в медицинский? — спросил я Аболтусова.

— Две тысячи восемнадцатый, — сказал изумлённый Толик. — Ты думаешь, это пароль?

— Сейчас узнаем, — произнёс я, вводя нужные цифры.

Аболтусов проверял простой пароль. А я проверял свою теорию. Верно ли я понимаю происходящее. И нужно ли рвать жилы, чтобы сделать нового себя врачом в этом сложном для врачей мире. Даже более сложном, чем в девяностые.

— Да, зашли! — прокричал Аболтусов.

Да, стоит. Улыбнулся я.

— Теперь вводи её номер и переходи в Телеграм. — Советовал Аболтусов.

— Слушай, сделай ты? — попросил я. — А то что-то пальцы не слушаются.

Я передал другу телефон. Он был настолько охвачен желанием увидеть неизвестную девушку, что не обратил внимания на странность происходящего. А я внимательно наблюдал. Сейчас научусь обращаться с этой штукой.

Оказалось, что всё достаточно просто и интуитивно понятно. Толик нажимал на значки, которые я нажал бы и сам. И ввёл номер Светы в телефон. Нажал «Сохранить». А после нажал голубой значок с белым бумажным самолётиком посередине. Открылось приложение. В правом верхнем углу дисплея была маленькая лупа. Он нажал на неё и ввёл «Света». И тут же выбросил телефон.

— Фу, да она старуха, — произнёс он с нескрываемым отвращением.

Так телефон опять оказался у меня в руках.

— А мне нравится, — улыбнулся я. — Что писать-то?

— Напиши «привет», — усмехнувшись, сказал он. — Извращенец.

Я написал «привет» и нажал на синюю стрелочку справа. «Привет» появилось на экране сверху. И через секунду справа от приветствия возникли две серые галочки.

— И что теперь?

— Теперь пошли домой, — на моё счастье, Толик не понял, о чём был вопрос.

* * *

Когда мы вышли на улицу с парадного входа, у меня появилось стойкое ощущение, что я знаю это место. Здание, выстроенное в виде креста, тридцатиметровая аллея, обрамлённая берёзками. Это моя ЦРБ. Место, в котором я подрабатывал. Последнее прибежище для всех врагов «жидких» в девяностых. Сейчас мы завернём за угол, и откроется вид на отдельно стоящие корпуса: терапевтический, педиатрический, станция скорой помощи и соединённые между собой хирургический и гинекологический корпуса. Ещё пара десятков шагов. И действительно. Вот они: двухэтажные здания, уходящие вглубь территории больницы. Все тёмные, с заколоченными оконными проёмами, с облезшей краской. И только в центре территории стоит большой и богатый храм.

— Что тут произошло? — я остановился, осматривая окрестности — когда-то тут бурлила жизнь.

— Оптимизация, — ответил мне Толян, продолжая движение.

Он сказал это так буднично, так обыденно, как будто ничего страшного не произошло. Как будто не было уничтожено полторы сотни койкомест. Как будто место, куда за медицинской помощью стекались люди с огромного района, не перестало существовать.

— Как будто война прошла, — я продолжал стоять, осматривая опустевшее, дорогое моему сердцу место.

Толик остановился. И окликнул меня.

— Петь, пошли? А? Путь неблизкий.

— А что за зверь эта оптимизация? — я решил собрать побольше информации.

— Ты серьёзно? Ты сегодня очень странный, — Аболтусов стал уходить по дорожке от меня. — Обещай мне, что мы завтра сходим к неврологу. Надо тебя осмотреть.

Я бросился его догонять.

— Ну не выделывайся, — настаивал я. — Что тут произошло?

— Обещаешь?

— Хорошо, обещаю. Сходим мы к твоему неврологу.

— То же, что и везде, — он сдался и начал рассказывать. — Денег и персонала для больниц по области не хватает. Поэтому все виды стационарной помощи переносят на межрайонный уровень или на областной. А в районах оставляют только ФАПы и поликлиники.

— И что, так по всей области?

Мы шли быстрым шагом вдоль огромной территории больницы. Только мы и пустые корпуса.

— По всей стране… — уточнил Толик. — Конечно, так не везде. В моём районе, например, все отделения остались открытыми. Но там из персонала только заведующие и медсёстры. — Он хихикнул. — Точнее, заведующие над медсёстрами.

Значит, такое состояние моей ЦРБ связано не с действиями «жидких». Это не диверсия против врагов. Это обычный ход вещей.

— А людей куда?

— В нашем случае скорые отвозят всех прямо в Город. Он же сразу на той стороне трассы начинается. А вообще по области ещё существует несколько межрайонных центров. Из ЦРБ пациентов везут туда, а если они не справляются, то в одну из двух областных больниц Города.

Мы приблизились к арке, которая открывала вымощенную камнем тропинку к храму. Его позолоченные купола сверкали на сентябрьском солнце. А за аркой стояла бабуля, прося подаяние.

Я прохлопал свои карманы. В заднем кармане портмоне. Некрасиво это. Не место ему в заднем кармане. Надо найти пиджак.