Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

Я как молния взлетел на последний этаж. Молодые девочки на лестнице улыбались мне и строили глазки. Уже через минуту я стоял перед дверью коменданта. Точнее, комендантши.

«Эмма Габриэловна Капу» — красовалась табличка на двери.

Я аккуратно постучал. Никто не ответил. Я постучал опять. Еле слышно. Вежливо и деликатно. За годы работы с людьми я научился контролировать свои эмоции и не позволял им взять над собой верх.

— Ви, ви, — послышалось из-за двери. — Входите.

В кабинете за столом сидела толстая, расплывшаяся женщина с редкими, тонкими, болезненного вида волосами на маленькой голове. Под глазами были мешки.

— Салют, мон ами. Я в Вашем полном распоряжении.

Женщина очень странно и забавно говорила. С ударением на последний слог. Она была приветлива, а её глаза сияли добротой.

— Круассан? Кофе? — радушно предложила она.

Эта привычка ставить ударение на последний слог вызывала улыбку. И я не стал сдерживаться. Ещё секунду назад я готов был разорвать её на куски, а теперь, сияя от улыбки, вступил в беседу.

— Глубокоуважаемая Эмма Габриэловна, же ма пель Пётр Оскаров.

На этой фразе мои познания во французском языке заканчивались, но даже это очень обрадовало комендантшу Капу. Она попыталась встать, но не смогла — её масса тянула её к земле.

— Иди сюда, мон гарсон, я тебя обниму, — растроганно проговорила она.

Её голос был резкий, фразы отрывистые, как бульканье или кваканье. Но она всё равно располагала к себе. С ней не хотелось ругаться.

— Я проживаю в Вашей вотчине, — продолжил я представление. — А точнее, в комнате 211.

Я приобнял её, как она и велела. Запах от неё исходил очень своеобразный, спёртый, как от тины.

— Ви, ви.

— Так вот, — продолжил я. — Состояние нашей комнаты оставляет желать лучшего. Я хотел узнать, нельзя ли переселить нас, меня и моего соседа, в другую комнату? Где можно было бы жить.

— Сейчас посмотрим. — Она потянулась в ящик своего стола и извлекла оттуда огромный журнал. В раскрытом виде он занял весь стол. Даже чашке кофе и круассану пришлось потесниться.

— Сет импосибле, — вынесла она свой вердикт.

— Позвольте узнать, почему? Пуль кель ризон, говоря по-Вашему.

— Мон ами. Это не моя комната. Я тут бессильна.

— Это как? Вы же комендантша. Король-Солнце для этого общежития.

Мне было приятно говорить ей комплименты. Это не была лесть или заискивание. Это шло от сердца.

Она убрала журнал со стола и поглотила круассан. Не откусила, а именно поглотила — засунула его целиком в рот и запила крохотным глотком кофе.

— Дело в том, мон ами, что эта комната на ближайшие десять лет является собственностью ЦРБ. Она арендована для проживания врачей. Я не могу забрать комнату у наших студентов ради Вас.

— А если произвести в ней ремонт?

— Это невозможно, — она качала головой. — Сегодня я не имею к этой комнате никакого отношения, а её собственник блокирует выполнение в ней ремонта. Пардон муа.

Она взяла кружку кофе с откинутым мизинцем и осушила её одним глотком.

— Это как?

Ситуация складывалась очень подозрительная, и мне нужны были ответы.

— Последние три года ко мне поступают заявления от постояльцев этой комнаты о ремонте, — пояснила комендантша. — Я ежегодно перенаправляла их в ЦРБ. И все три года в выполнении ремонта отказывали.

— Как же в ней жили люди?

— Иль се сон тофи.

Я не понял, что мне ответила Эмма Габриэловна.

— Никак. Они съезжали, — пояснила она.

— И теперь наш черёд? — уточнил я. — Вы должны мне помочь?

— Пардон муа, — комендантша следила за моей реакцией. — Итс импосибле, мон ами.

Я решил, что не уйду из этого кабинета с поражением — дамочку надо дожимать.

— Простите, но для Короля-Солнца невозможным было только одно — бессилие, — улыбнулся я.

Комплимент достиг цели. Комендантша Капу аж заурчала от удовольствия.

— Ну ладно, молодой человек, Ваша взяла. Кое-что я и правда в состоянии сделать, — она заговорщицки улыбнулась и понизила голос до шёпота. — Но! — она подняла указательный палец правой руки вверх. — Э шарже де реванж!

— Это справедливо, — вежливо согласился я. — Какую услугу Вы просите взамен?

— Мне нужно отремонтировать ещё одну комнату на этаже? — расплылась в улыбке комендантша…

— Хорошо, — продолжал соглашаться я.

— Тогда слушайте и запоминайте, — госпожа Капу протёрла губы салфеткой. — В чулане на первом этаже есть запасы штукатурки, краски, линолеума и других строительных материалов. А на первом этаже 118-я — угловая — комната должна быть очищена и покрашена. Мы сдаём её в аренду, — пояснила она. — Оттуда можно и нужно забрать всю мебель и бытовую технику.

Лёд тронулся — я пробудил в человеке что-то доброе и светлое. Мадам Капу вступила со мной в сговор. Я знал, что она хороший человек. И вместе мы сделаем её общежитие лучше.

— На этом этаже живёт Машенька, — продолжила Эмма Габриэловна. — Кажется, в 301-й комнате. Она моя помощница — очень прыткая девушка. У неё есть доступ ко всем помещениям этого здания. Я попрошу её Вам помочь…

Женщина остановилась перевести дыхание. Взялась за кружку, но, обнаружив, что в ней больше нет кофе, с разочарованием отставила её в сторону.

— В эту пятницу я уйду пораньше, в полдень, — продолжила она, отдышавшись. — Поеду на дачу — там чудесно в это время года. И вернусь только в понедельник к обеду.

Вот и славно. Материал нам дают. Помощницы будут. Время на работу обозначено. Что ещё желать? Отлично получилось.

— Только, мон ами, — строго посмотрела на меня комендантша. — Я фемме дьяволик, коли обнаружу нарушения.

— Что Вы, Эмма Габриэловна, — наигранно обиделся я. — Какие нарушения? Всё пройдёт чин чинарём.

— Удачи Вам, мон ами, — пробулькала женщина, ей было трудно поддерживать длительную беседу.

Заметив усталость собеседницы, я откланялся и довольный спустился в номер 211. Я понимал, что с этой комнатой что-то неладное. Неспроста её поддерживали в жутком состоянии. Всё это было очень подозрительно. Даю голову на отсечение, что без Васькиного участия эта махинация не обошлась. Но ничего — сначала разрушим его планы, а потом соберём побольше информации. Необходимо разговорить Свету и Лену. А