Упал намоченный 2 - taramans

потом рукой махнул. Да и болел он в последнее время сильно. А ее еще тогда частенько пьяную домой на машинах привозили. Выгрузят, а она то без трусов, то вообще без белья.

— Странно… А мне она показалась такой… Вполне ухоженной женщиной, не алкашкой какой-нибудь.

— Да я и не сказала, что она алкашка, а блядь — это другое, согласись. Причем… Я почему спросила? Она прямо кипятком ссыт от ментовской формы. Ее, пожалуй, половина вашего райотдела переебло…

Валюха вдруг смутилась:

— Сережка… Ничего, что я вот так — с матами? Что-то разболталась совсем.

— Да нет… — отмахнулся Васильев, — Меня это не коробит, если ты об этом. Когда мат передает суть, а не просто — ради ругательства… В общем, я считаю, что порой мат вполне уместен.

— А-а-а… Ну тогда — ладно, а то уж я подумала… Решишь еще, что я как халда базарная, или как зэчка старая, лаюсь.

«Блин! А ведь это — совсем рядом. Идти — всего ничего, а у меня никакой стратегии по ее соблазнению. Похоже, ждет тебя, Сережа, облом!».

Он поневоле сбавил шаг, не зная, что предпринять. Валя была явно не дура и поняла это на счет «раз».

«Она никогда дурой и не была. Да… Дурой не была, а тогда, в последний свой блуд чего-то… Сдурковала!».

Сергей помнил, как ему, уже после его возвращения из Тюмени в Кировск, рассказывали коллеги:

— Эта мразь, по всему судя, не сразу ее убила. Измывался над Валентиной: в заднице у нее палка была вбита, влагалище все разворочено. Руки связал, ну и… А потом придушил и в Аян сбросил. Знаешь, там — подальше от нового моста, ближе к Кузнецкому.

Почувствовав перемену его настроения, женщина подалась к нему, пихнула вбок:

— Ну ты чего, ухажер, затих? Разве ж так нужно ухаживать за женщиной? Ладно… Пойдем, я тебе одно место покажу, недалеко от твоей гостиницы и от моего дома. Про это место мало кто знает, только те, кто по соседству живет. Вроде совсем у речки, а комаров нет: их там ветерком с лугов сдувает.

Это был как раз тот проулок — между домом Рашиды и гостиницей.

— Только здесь не разговаривай: вдруг кто еще не спит, а голос возле воды далеко слышно, — шепнула Валя.

Они крадучись прошли по проулку и вышли на берег Аяна.

«А уютно здесь: комаров и правда нет, ветерок легкий, а еще — от проулка кустами ивы закрыто, не видно ничего. И лавочка со столиком как нельзя кстати!».

— Вот здесь уже можно говорить, — негромко сказала Валя, — За кустами неслышно будет. Только кричать не стоит.

Валентина села на лавку, откинулась на спинку и вытянула ноги:

— О-о-х-х… Знаешь, за день так набегаешься, что к вечеру ног не чуешь. Я поначалу, как только устроилась в кабак работать, вечерами даже плакала: ноги ныли, хоть зубами скрипи, хоть губы кусай. Мамка мне водкой ноги растирала, чтобы не так болели.

— Привыкла?

— Привыкла, ага…

— Может, тебе другие туфли подобрать стоит? На каблуках-то весь день…

— Ага… Скажи еще, в тапочках работай! — засмеялась Валя.

— А хочешь, я тебе массаж сделаю? — предложил Сергей, — Боль снимет, усталость уйдет.

Девушка негромко засмеялась:

— Полапать меня хочешь?

— Ну почему — полапать? Я серьезно — про массаж. Я же физкультурный техникум заканчивал, на тренера учился. Нас учили этому.

— Ой, не смеши меня… Знаю я ваши массажи: сначала плечи, потом — «шпалы-шпалы», потом — ноги и задницу, а потом — хлоп! И тебя уже ебут.

— Не, — немного обиделся Васильев, — У меня не так…

— А как же у тебя? — улыбаясь, смотрела на него Валентина.

— Ну, во-первых, массаж — это и правда — массаж. А во-вторых… Во-вторых, вот это твое «хлоп» мне не нравится. Как-то это быстро — «хлоп». Мне нравится, когда долго и чувственно, до беспамятства.

— Ишь ты… — усмехнулась девушка, — Прямо — до беспамятства? Эх, может, я бы тоже так хотела, но после двух смен по четырнадцать часов… Понимаешь, Сережа, ничего не хочется.

Сергей закурил, глядя на темное небо. Валя откинулась на спинку скамьи еще больше и запрокинула голову:

— Знаешь… Здесь в августе очень хорошо сидеть. Звездопад такой, что дух захватывает. Красиво — словами не передать!

Васильев присел на краешек стола, докурил сигарету, глядя на девушку.

— Ну, чего ты на меня так смотришь? — улыбнулась она.

Сибирская июньская ночь. Не темнота вокруг, а скорее синеватый сумрак.

— Сереж… Я же говорила: ничего не будет.

Он наклонился и довольно беспардонно, но аккуратно, ухватив ее за лодыжки, потянул вверх.

— Ах… Ты чего это надумал? — возмутилась девушка.

Но Васильев не думал останавливаться: аккуратно снял с нее туфли…

— О-о-о-х-х… — задохнулась в восторге Валентина.

«Как будто кончила, честное слово!».

— Когда устали ножки, нужно сесть, а лучше — лечь и вытянуть ноги вверх, чтобы кровь отошла от ступней, — принялся негромко, медитативно нашептывать «массажист», — Вот так…

«Блин… Ножки у нее — высший класс, а в памяти Васильева почему-то такого не сохранилось. И чулки еще так заманчиво поблескивают!».

— Вот так мы начнем… Ступню… Пальчики… Пяточку…

— М-м-м… — чуть слышно простонала девушка, — Здорово. Продолжай, пожалуйста…

— Оно, конечно, нужно бы чулки снять…

Раздался тихий смех:

— Оно — конечно, массажисту было бы лучше, когда б я была без чулок…

— Не только массажисту, — бормотал Сергей, — А в первую очередь — пациенту… В этом случае — пациентке. Надо признать, очень красивой пациентке.

Девушка замерла, прислушиваясь к себе, потом удивленно спросила: