Упал намоченный 2 - taramans

— Ну пошли, поговорим… — Васильев встал, улыбнулся девушке и пообещал, — Я сейчас вернусь.

Неприятным было то, что вслед за ними потянулись и все посетители ресторана: бесплатный цирк, не иначе.

«Людей можно понять: скучно им. Уверен, что если завяжется что-то серьезное, то вон те мужики в стороне стоять не будут!».

Сошли с крыльца и влево — за угол.

«Здесь всегда и дерутся, чтобы от милиции видно не было. А ты, Васильев, как-то раз именно здесь, в этом самом углу, с этой самой Валентиной… М-да… Ну что поделать, если девушка была нетрезва и ей остро захотелось. И ты, Серега, был тоже не особо трезв. А чего? Новогодние же праздники были, люди имели право немного выпить. А блуд на морозе? Да какой там мороз — и двадцати градусов не было. Теплынь. Валька потом, вспоминая, смеялась, что, дескать, мы с тобой, Васильев — пингвины, а я поправлял — не пингвины, а белые медведи. Вот, хоть есть что вспомнить!».

Сергей, шедший впереди, развернулся и сразу же отбил руки длинного, который уже тянулся к воротнику рубашки. Отбил и тут же, правой — бздынь — под дых жердяя!

«Не хер свои грязные „пакши“ к чистой одежде тянуть!».

Ф-у-у-х-х… Васильев пригнулся, и кулак второго просвистел над головой.

«Левша, что ли?».

Ф-у-у-х! Снова пропустил удар перед собой, отклонившись, приставным ушел левее и захватил правую руку гопника своей левой. Ты-ц-ц… Короткий, правым кулаком в область печени. Добавки не понадобилось, парнишка сложился пополам.

«Все, что ли? Что-то быстро. Или они не ожидали? Такие чаще базаром давят, да численным преимуществом: вдвоем-втроем на одного. А здесь — нежданчик!».

Мысли Васильева озвучил и один из вышедших сюда крепко поддатых мужиков:

— Эт-чё, все што ли? Ну-у-у, ребята, что же это за драка?

«Прям расстроился бедолага!».

Неподалеку стояли и те три женщины из ресторана, переговаривались между собой, шептались, поглядывая на Васильева. Компания тоже была здесь, а где-то возле крыльца мелькнула белая блузка Валюхи.

— Стоять! — из-за спин зрителей кто-то рявкнул, и сквозь расступившихся людей на арену пробрались Спирька, Витька Лаптев и Матвей.

«Кавалерия из-за холмов!».

— Тихо, тихо… Свои! — Васильев сделал шаг назад и поднял руки на уровень плеч, демонстрируя коллегам пустые ладони.

— Эт Васильев, ты што ли? — удивился старшина, — А чего тут…

Матвейчев обошел постанывающих лежащих, рыкнул на смачно приложившегося ботинком к заднице длинного Спирю:

— Спирька, мать твою…

Потом повернулся к зрителям:

— Так, граждане… Расходимся, расходимся. Здесь уже все закончилось, нечего стоять. Идите, продолжайте отдыхать.

— Так это ваш парнишка, что ли, Котик? — спросила у Матвея одна из женщин.

— Наш, наш… — укоризненно покосился на Васильева старшина.

Витек Лаптев занимался делом, охлопал на всякий случай карманы потерпевших-гопников:

— О! Гагик… Снова ты? Вот не везет же тебе, бгодяга. То там опиздюлишься, то здесь.

Лаптев забавно картавил, отчего прозвище в райотделе имел — «Француз».

— Ну что, болезные… Вставайте, пойдем в трезвяк! — как будто даже посочувствовал побитым Матвей.

— Точно! — поддакнул Спирька, — Или вы думаете, мы сюда за вами автомобиль подгоним?

Васильев с коллегами сопроводил хулиганов в медвытрезвитель, который был расположен в том же подвале РОВД — только вход с другой стороны, не с площади, а с улицы Базарной.

Пока суть, да дело, Матвейчев спросил у Сергея:

— Рапорт писать будешь? Если что — я подскажу как.

— А надо? — переспросил Васильев.

— Да как сказать… Вроде бы и нет — придурки это известные, и натворить они ничего не успели… Ты же не представлялся им сотрудником милиции? Вот… Так что… «Появление в общественном месте, в виде, оскорбляющем человеческое достоинство и общественную нравственность». Десятка штрафа. А если рапорт напишешь, их завтра к судье сведут, там, может быть, и «пятнаху» оформят. Пятнадцать суток, в смысле, административного ареста.

— Да за что «пятнаха»-то, Матвей? — завопил разоблачаемый, в смысле: раздеваемый сотрудниками медвытрезвителя длинный Гарик.

— За что, за что… За яйца! — вызверился Матвейчев, — Нехуй на нашего сотрудника прыгать!

— Да кто ж знал, что он ваш? — подал голос плотный.

— А чего он Гарик? — спросил, кивнул на длинного Сергей.

— Гарик… Пригарин его фамилия. Пригарин, оттого и Гарик, — фыркнул недовольно старшина.

— А второй? Ну, мне чтобы знать: глядишь, двоих из местной гопоты уже знать буду, — объяснил Васильев.

— А второй, приятель этого ушлепка Гарика, Плотный.

«Смотри-ка, как прозвище точно приклеили — он и впрямь плотный!».

— Потому как — Плотников его фамилия, — разочаровал Серегу Спирька, сидевший на стуле сбоку от стола дежурного, и сейчас тщательно исследующий свой нос.

Внимательно исследовал Спиря содержимое, тщательно разглядывая, вытирая о боковину стола — пока дежурный не заметит.

«Нарывается, однако, тезка! За такие выкрутасы, как минимум — надо его заставить стол мыть. Свои отношения здесь между ментами, и мне они пока неизвестны!».

Сергей хмыкнул, почесал затылок и, кивнув Матвейчеву, предложил выйти на пару слов:

— Гарик этот — родственник твой, что ли?

Матвей поморщился:

— Да не родственник… Там это… В общем, бабенка одна есть… Я к ней заезжаю иногда, а этот Гарик — ее брательник.

— Так чего ж сразу не сказал? — удивился Васильев, — Могли бы их сюда вообще не тащить: пнули бы по разу в задницу, да отпустили.

— Э, нет! — покачал пальцем Матвей, — Надо, чтобы они хоть чуток запомнили. Вот в «трезвяке» переночуют, потом их и отпустят.

Затем Матвейчев заглянул в «предбанник» и крикнул дежурному, устраивающему «сидельцев» по камерам:

— Васятка! Рапорта не будет, утром выпинывай обоих на хер!