Упал намоченный 2 - taramans

Васильев кивнул, подмигнув в ответ. Женщина же вдруг вспомнила:

— А ты что же — по-татарски говоришь?

— Нет, — засмеялся Сергей, — Сапсем-сапсем плоха, аднака…

Глава 3

Не желая привлекать к себе особого внимания аборигенов, Васильев оделся неброско: обычные серые брюки и светло-серая сорочка с коротким рукавом. А то, что и брюки хорошей ткани и непростого пошива, да и туфли — не тяп-ляп, так кто в том разбирается-то? Особенно в этих ебенях.

Сергей шел по улице, ведущей в верхнюю часть города. Здесь так и определяли, где и что находится, говорили: «на горе» или «под горой», еще — «подгорщина», то есть в пойме речушки Аян. Этот самый Аян петлял, что твой пьяный заяц, или вариант: «как бык поссал».

«Грубовато, конечно, но в большинстве своем местный менталитет далек от интеллигентского. Люди здесь живут в основном простые, в тонкостях русского языка особо не разбирающиеся. И многие, если вдруг удалить мат из общения, будут по большей части мычать и разговаривать путем интенсивной жестикуляции!».

Речка то удалялась от горы в луга, то приближалась к этой самой горе чуть ли не вплотную, оттого «подгорщина» то сужалась до одной улицы, то расширялась до трех, а то и четырех. Улиц, имеется в виду. А еще имелась куча всяких переулков и проулков — хрен разберешься, если не местный. Да и местные-то подчас задумчиво чесали в затылке, не сразу вспоминая, где находится какой-нибудь Болотный проулок, или откуда лучше заехать на улицу Подгорную.

Речная, Береговая, Прибрежная, Подгорная, Аянка — сам черт не разберет все эти трущобы. Опять же — какие трущобы? Да все боль-мень приличные люди предпочитали селиться и строится в верхней, нагорной части Кировска: очень уж «подгорщина» была подвержена весенним подтоплениям. Да и летом-то, в жару, воды в здешних канавах всегда хватало: либо болото, либо грунтовые воды высоко проходят. Васильев не был геологом, потому принимал сложившуюся ситуацию, как данность: весной и осенью на некоторые подгорные улицы лучше не соваться. Даже на «Урале» и «сто тридцать первом» «Зиле». Здесь К-700 мог утонуть по самую кабину — легко, и попробуй вытяни потом этого «бегемота»!

В городке было с десяток человек, которые знали все улицы досконально: ночью пьяного разбуди — подскажет безошибочно. Это водители «Скорой помощи» и водители дежурной части райотдела. Мало того что все они знатные «краеведы», так еще и виртуозы по части вытаскивания вверенного автотранспорта из здешних хлябей.

По вышеозначенным причинам видок местного домостроения был не очень: покосившиеся, утонувшие по окна избушки, избушенки и прочие бараки. Местный люд свою судьбину принимал стоически — привычно, то есть. Власти проблемы «подгорщины» понимали и периодически пытались что-то сделать, как-то помочь: то углубляли канавы, спуская излишки воды в тот же Аян, то подсыпали улицы, то выделяли какие-то деньги, людей и технику, чтобы отремонтировать стремительно гниющий «жилой фонд». Помогало это ненадолго, честно говоря: через пять-шесть лет природа брала свое и ехидно посмеивалась над никчемными потугами людишек.

Здесь всегда было много заброшенных домов: улучив момент, жители сбегали туда, где повыше, где посуше, бросая догнивать свои неказистые жилища. Этому были рады окрестные ребятишки — есть где развернуться в различных игрищах. Кроме детей, «заброшками» беззастенчиво пользовалась алкашня и прочий люмпенизированный элемент. Головных болей у ментов здесь было немало: «малины», «хавиры» и прочие места обитания преступного элемента, стабильно приносили немалый процент тяжких и особо тяжких преступлений.

Но вместе с тем, нормальных людей здесь проживало все-таки большинство. По какой-то неизвестной Васильеву причине «подгорщина» являлась основным местом проживания большей части татарского населения города. Бытовала некая забавная, даже анекдотичная легенда, что Ермак, придя в здешние «палестины», наводя порядок тяжкой рукой в окольчуженной перчатке, пинками скидывал супротивников под гору, намереваясь утопить последних «кучумовцев» в Аяне. Однако соратники отговорили: дескать, потом из этого болота назад, на гору тяжко будет подниматься. Еремей Тимофеевич, подумав, согласился. Да и бражка, опять же, уже «но́лита», на солнце греется, вкусовые качества теряет. Так и остались татары проживать под горой, постепенно размножились, восстановили численной состав, расправили плечи.

У татар же была своя версия давно происшедшей истории: когда они все-таки утопили Ермака, то шибко устали — мужик-то был здоровущий, силы немеряной. И лень им стало подниматься назад в гору, так и остались проживать на берегу.

Как все это сочеталось с тем фактом, что по преданию Ермак погиб несколько севернее, и на Иртыше, что протекает километрах в шестидесяти от Кировска — это, если по прямой, а вовсе не в мелком и нешироком Аяне — бог весть! Поэтическое допущение, не иначе.

«Красиво здесь все-таки: склон горы, обильно поросший бросовым лесом — осинками, черемухой, акациями и прочими кленами; кусты во множестве и во всем разнообразии. Осенью, если со стороны смотреть — буйство красок: красные осины, темно-зеленые елки, желтое — все остальное. Как будто пьяный художник случайно задел стол с красками и рухнуло все его богатство сюда, на гору, перемешалось вольно. Абстракция, однако!».

Но Кировск всегда был очень зеленый городишко. Вся эта зелень старательно ретушировала многие не самые приятные для глаз картины.

«Вот только как бы поскорее привыкнуть ко всей этой летающей сволочи!», подумал Серега, отмахиваясь от кровососов походя сорванной веткой.

Но наверху было получше: ветерком обдувало, неся прохладу и не давая «вампирам» окончательно распоясаться. Васильев вздохнул с облегчением и с удивлением проводил взглядом парочку молоденьких девчонок. Нет, не прелестями юных прелестниц восторгался, искренне недоумевал как можно гулять в таких коротких платьях в условиях полной безнаказанности вредных насекомых?

Перед зданием гостиницы, так же, как и у райотдела, были высажены ели. Пока небольшие, метров пяти высотой, они создавали уютный скверик.

«Здесь везде так: не скверик, так лес, немного облагороженный!».

Вдоль асфальтовой дорожки у гостиницы стояли в ряд лавочки — для отдохновения гостей города и посетителей ресторана, чей вход виднелся на противоположной стороне здания. Эти самые лавочки с завидным постоянством неизвестные «фулюганы» утаскивали за гостиницу, ближе к склону горы: то ли романтизм — встречать рассвет, глядя на обширные луга за рекой, то ли откровенное блядство — продолжить загул после закрытия кабака. А