Упал намоченный 2 - taramans

А Валя — хороша, не отнять. Причем и как баба хороша, и просто как человек интересна. Часто люди все упрощают, лепят штампы: «блядь, и все тут!». А порой эта блядь, как человек поинтереснее иных морализаторов будет. Да чего там — порой? Чаще всего и интереснее: у ревнителей морали все, как правило, двух цветов: черное и белое, никаких оттенков.

Но возвращаясь к теме: Васильев-старший никаких воспоминаний в этой части не оставил. Их с Валей и любовниками-то назвать было нельзя: случайные встречи, расставания на недели и даже месяцы без сожалений. Зарубкой в памяти только сама смерть женщины: как будто саднит застарелая, почти забытая рана. Нет, этого допустить никак нельзя, никак! Вот читал же — спасти СССР, спасти Союз… Здесь эту женщину спасти бы — уже хорошо. А как это сделать? Ведь я ничего не помню: когда, кто… С самой Валькой надо разговаривать, чтобы вела себя посерьёзнее, не кидалась очертя голову в очередные скоротечные романы. Послушает ли? Ну-у-у… Надо как-то достучаться, добиться, чтобы послушала.

А того мудака стоит разыскать, стоит. Если он с Валюхой такое сотворил — стопудово у него за душой подобные грехи были. Но помнится, что говорили: посадили его, «пятнаху» дали, хотя содеянное явно на «вышку» тянуло. Здесь можно даже предположить — почему. Хороший адвокат, репутация Вали, как шлюхи, типа спровоцировала чем-то, небось приплел состояние аффекта — вот и отмазал от пули в башку. Надо подумать…

Стоп. Чикатило же! Вот кого я бы на ремни резал, похохатывая от удовольствия. А что я помню про этого упыря? Да ничего не помню, никогда особо не интересовался. Был какой-то семинар в Универе, но не столько по Чикатило, сколько по серийным убийцам в целом. Х-м-м… По-моему, «промышлять» этот гад начал в конце семидесятых. А где он жил? В Ростове или в Шахтах? Опять не помню. А что вообще можно сделать? Как его прихватить на «горячем»? Думаю, очень сложно все это. Проще взять, съездить туда и грохнуть падлу. Рука не дрогнет? Да прямо там, ага! Вот ни капельки суку не жалко. Но ведь он еще пока не начал убивать. И чего? Да превентивно шлепнуть, на кой ждать пока начнет? Но опять же — не все так просто, здесь думать надо. Время пока есть — буду думать!'.

Васильев поворочался, глянул на часы.

'Вроде трахались-то недолго, а два часа смело — как Фома хуем! Четвертый час уже… И сна — ни в одном глазу. М-да… Интересно, а ведь Валька ни словом не обмолвилась о своем супруге, сказала только, что она замужняя женщина и все. Да и раскаяния от блуда у нее никакого не было. Еще из той жизни припоминается, что они со Скоблиным так и жили: пару-тройку месяцев — нормально, потом Коля начинал за всякую хуйню женщине нервы трепать, месяц такой нервотрепки и разбежались. Поживет она с ребенком у матери, а Колюня похолостякует месяц-другой и идет мириться. И так — раз за разом, годами. Коля-то — так себе был человечишка, гниловатый какой-то. Вроде бы и ничего, но что-то в нем было не так. Валька виновата? Не знаю. Это же сейчас — как? Если мужик баб кроет напропалую — молодец, самец, герой. А если она перепихнется — шлюха, блядь, проститутка. Как-то нечестно выходит: если мужик имеет право налево, то и женщине такое же право предоставь! Вон, если взять меня, Евгения Плехова как сновидца… Уверен ли я, что в мое отсутствие Юлька не спит с другими мужиками? Нет, не так… Не регулярно спит, но какой-то адюльтер возможен ли? Да и Светка Черткова… Вот про Светку — она, как раз-таки, больше похожа на верную подругу, чем Юлька. Юлии Михайловне, если шлея под хвост попадет — хрен удержишь. Так что… Может, может Юлька перепихнуться с каким-нибудь понравившимся ей мужиком. Светка — сомнительно.

Эх, ладно… Хоть пару часиков покемарить, да начинать форму готовить: как-никак мне сегодня первый день на службу выходить. По одежке встречают, и первое впечатление таковым остается навсегда, или уж — надолго!'.

Но дрема у Васильева не удалась: как только начнет впадать в забытье — сразу же какая-то гудящая тварь норовит прямо на нос приземлиться! Шлеп ее… Точнее — себя по морде, и сон пропал. Опять чуть задремлешь — и снова «у-у-у» где-то совсем рядом.

«Вот же идиот! Форточку-то я забыл закрыть, когда Валя покурила. Дебил, теперь терпи все это!».

А за окном уже даже не синело: там было уже вполне светло, только солнце еще не взошло. Снова взгляд на часы… Пять доходит — какой уж смысл пытаться уснуть? Сергей грустно вздохнул: тяжким и длинным будет этот день.

«А еще совсем не озаботился хоть каким-то завтраком. Придется на голодное брюхо на работу подаваться!».

Васильев поднялся, вышел во двор и принялся делать зарядку: руками помахать, комаров и сон отгоняя. К шести закончил и принялся готовить форму: тщательно готовил, не хуже, чем перед заступлением в серьезный наряд в армии.

«Отцы-командиры в отдел приходят к восьми. Даже пораньше. В восемь часов — сдача/прием дежурства в кабинете начальника. В половину девятого по понедельникам… А у нас сегодня как раз понедельник и есть. В половине девятого — планерка личного состава. По четвергам — планерки по подразделениям, по пятницам — командирское совещание. Именно по пятницам на том самом совещании, проходила и кадровая комиссия — это такой суд над всеми „залетчиками“. Серьезное дело: если кого на эту „голгофу“ вызвали — без „выговоряшника“ не оставались. Выговор — это минимум, дело могло дойти и до „неполного стакана“, то есть неполного служебного соответствия. Последняя ступень перед увольнением, однако! На „неполный стакан“ Васильев никогда не нарывался, а вот выговоряшки и строгачи у него были, все больше не за дисциплину, а за разные служебные залеты. Без них службы не бывает!».

Таков порядок, насколько помнил Сергей, был заведен издревле и не менялся даже в десятые годы двадцать первого века. Ну и правильно: работает — не лезь!

В начале восьмого хозяйки, отгоняющие коровенок в общественный табун, могли увидеть молодого, но бравого милиционера, который с кожаной