Упал намоченный 2 - taramans

И опять дверь отдела была нарастопашку, но сейчас она демонстрировала все гостеприимство милиции, которая, как известно, плоть от плоти народа. В дежурке было людно: старая смена поспешно дописывала многочисленные книги и журналы, новая уясняла сложившуюся обстановку.

«А вот и Коля Лантарев, дежурный, которого я вчера так и не увидел. Вот же мудак — даже головы не поднял на мое приветствие. Откуда и что берется: сам — никто и звать никак, но гонору, гонору! И ведь он так всю жизнь, до самой пенсии и будет со всеми через губу разговаривать. Впрочем, не со всеми: с начальством он и поулыбаться мог и даже какие-то шутки отпускал. Мудак, одним словом!».

А вот Матвейчев поручковался с Серегой уже как со своим. Кроме упомянутых, здесь находился и заступающий дежурный, лейтенант Коля Воронин, и его помощник тоже Коля, но Фомичев. Коллеги с Васильевым вежливо поздоровались, но в открытую не пялились или расспрашивать о чем-либо посчитали преждевременным.

«И ведь всех их я знаю. Вместе проработали не один десяток лет, только им этого не расскажешь. Оп-с… А вот и начальство в отдел прибыло. Ну что же, Серега, давай, начинай службу. А начинать ее, как известно, надо с представления о прибытии!».

Васильев вышел в коридор, ибо в дежурке и так уже было тесновато, одернул китель и, дождавшись, когда начальник отдела, подполковник милиции Винниченко, вместе с замполитом Шмаковым выйдут сюда из вестибюля, четко сделал пять уставных строевых шага навстречу и:

— Товарищ полковник! Сержант милиции Васильев прибыл для дальнейшего прохождения службы. Представляюсь по поводу назначения участковым инспектором Кировского районного отдела внутренних дел!

Высокий седовласый Винниченко Александр Иванович усмехнулся, чуть наклонив голову, негромко сказал Шмакову:

— Ну вот, Петр Дмитриевич, ты говорил: какую-то серую лошадку нам подсунули, а здесь — гляди-ка ты — здесь не серая лошадка, а целый строевой жеребец. И неплохой, видно, жеребец, а? Что думаешь, замполит?

— Разберемся! — прогудел майор Шмаков.

Васильев всегда поражался телосложению этого человека: рост как бы не под два метра, в плечах — пусть не косая сажень, но около того. Голос — ему бы с амвона «аллилуйя» трубить. Вид до того представительный, что поневоле чувствуешь уважение к человеку.

«Ума бы еще ему побольше. Но вслух я этого говорить не буду!».

Глава 6

Почему такое пренебрежение к своему начальству? А это не пренебрежение, это досада. Досада на обстоятельства: был Петр Дмитриевич Шмаков человеком хоть внешне и представительным, но, как порой бывает — довольно вздорным. «Настоящий» замполит, в худшем смысле этого слова. Любил поговорить с личным составом, только беседы эти всегда носили назидательный характер.

«И до того, блин, назидает, что уже через пять минут самому выдержанному человеку тошно становится!».

Говорить Шмаков любил страстно — по поводу и без повода, но, честно говоря, говорить он не умел. Глаголил штампами, «жег сердца», а точнее — нервы, лозунгами. И даже обычный разговор мог очень быстро свести к нравоучительной политинформации. При всем этом любое маломальское возражение терпеть не мог, начинал злиться, повышал голос, что в его случае превращалось в оглушительный ор. Спорить с ним было себе дороже: ко всему прочему замполит был человеком злопамятным.

Потому-то и взяла досада Васильева: он, надеясь на память о прошлой жизни, полагал, что Шмаков этот либо уже ушел на пенсию, либо — вот-вот уйдет. Видеть его, а уж тем более, общаться с ним, никакого желания не было.

Вот такой был человек, этот самый замполит Шмаков, Петр Дмитриевич.

«Дерьмо человек, честно говоря. А учитывая его габариты и характер — огромная куча дерьма. После его проводов на пенсию, сотрудники помаленьку и потихоньку принялись делиться с вновь пришедшими молодыми сотрудниками информацией, скольких людей этот самый Шмаков „сожрал“, подвел к увольнению, просто испортил жизнь и карьеру, придираясь к мелочам. Не понравился человек, сказал что-то не так — все, жди неприятностей!».

Да и в быту, как потом узнал Васильев, был замполит той еще «душнилой» и «какашкой»: трепал нервы не только своей жене, но и детям. Последние отплатили папашке той же монетой, постаравшись вырваться из отчего дома, как только возраст позволил.

«А ведь — участник войны!».

Сергей намеренно обозначил Шмакова именно так: участник войны, а не фронтовик. То есть, участвовал, но не воевал. Сам замполит не раз рассказывал, что он начиная с сорок второго и до самой Победы, воевал в кавалерии, в том же статусе: то есть, был политруком, а потом и замполитом кавалерийского эскадрона. Тогда уже Васильев удивился: «Это же где такого коня найти, чтобы этакую глыбу-человека возил? Першеронов-то на фронте было не сказать, чтобы много!». Но информация постепенно доходила до людей, в том числе и до Сергея, раскрывая истину, как было на самом деле. Шмаков действительно был политруком эскадрона, только не в боевых частях, а в войсках охраны тыла.

«А это несколько другое, не так ли? В сабельных рубках Шмакову бывать не доводилось — это точно. И в атаку на пулеметы Петр Дмитриевич не скакал на боевом коне, размахивая шашкой. Не ходил он в глубокие рейды по тылам фашистов, в те самые рейды, откуда возвращались хорошо еще, если один из пяти. В общем, участник, а не фронтовик!».

Нет, в тех условиях и этим армейским подразделениям приходилось несладко, и служба у них была нелегкая, но, несомненно, нужная, и потери они, бывало, несли, но… Не на «передке» воевал товарищ Шмаков.

«Нет у него причин нос задирать и в грудь себя колотить: „я воевал, я кровь мешками проливал!“. Из наград у Шмакова было: медаль „За боевые заслуги“ и другая — „За победу над Германией“. Орден „Отечественной войны“ второй степени Шмаков получит как бы не к юбилейному восемьдесят пятому!».

Шмаков пришел в отдел из местных парторганов, в начале пятидесятых: те, похоже, определившись, какого кадра приобрели, постарались побыстрее сплавить его на сторону.

Но! Нужно было крепиться и, стиснув зубы, ждать, пока на