Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

момента самоуничтожения книги. Достоевский мрачно посматривал на картинки и молчал. Он мог и вообще на них не смотреть, просто смотреть было проще, чем слушать очередную восторженную теорию заслуженного учёного. У него на этот счёт были свои теории, не менее солидные и подкреплённые исключительно личным опытом, а также сказкой о мёртвой царевне и семи богатырях.

— Как думаешь, если я сюда бабу приведу и она их поцелует, они проснутся? — не сдержавшись, поинтересовался он у Леонида Исаковича.

— Какую бабу? — запнулся на полуслове тот.

— Ну... бабу. Молодую, красивую, по документам принцессу. Чмокнет их пару раз, а мы отвернёмся.

— Фёдор Михайлович, у вас какие-то странные шутки.

— Зато я хотя бы что-то предлагаю, — пенсионер сорвал рисунок со стены и показал кукле. — Это кто?

— Очевидно, Денис, — несколько помедлив, отвечал Леонид Исакович. — Он едет на коне, на заднем фоне нечто похожее на Великую Китайскую стену.

— Браво. А это?

Достоевский сорвал рисунок с противоположной стены.

— Валера. Вероятно, в Пизе. На заднем фоне характерная башня. К чему вы клоните?

— А к тому, что я, хоть и отсталый, но каждую ночь сижу и мониторю секретные исторические документы в надежде найти хоть что-то. Вот только ничего нет. Понимаешь? Нет никаких свидетельств о том, что они ползают в прошлом и как-то влияют на наше будущее. И это пугает меня. Я ни черта не понимаю. Должно быть хоть что-то, хотя бы какая-то зацепка, след, отпечаток, но пока пусто, словно бы, — Достоевский обвёл руками рисунки. — Всё это лишь Афонькины фантазии.

— Или ваше старческое ханжество! — Леонид Исакович раздражённо отобразил у него смятый листок, разгладил и повесил обратно на стену. — С чего вы вообще решили, будто бы они ведут себя так же, как в самом начале, в Верхотурье? Они успешно интегрировались в ту эпоху. Они обычные путешественники, тихонько приехали, что-то купили, куда-то заехали, как вот здесь, на базар, или вот тут, в харчевню, и поехали дальше. Вы бы духов поспрошали, очевидцев из того времени, всё лучше, чем искать незначительные события, произошедшие аж четыреста лет назад.

После этого разговора Достоевский больше не спорил. В бункер спускался только раз в день проверить состояние саркофагов, после чего возвращался в дом на поверхности и почти всё свободное время проводил на крыльце или возле окна в созерцании. Он словно бы ждал чего-то или кого-то. Леонид Исакович, разумеется, всё это видел и переживал, но долг требовал присутствовать возле Афони, а уж когда началась зима, учёный собрал самые важные, по его мнению, рисунки и сам настоял на серьёзном разговоре с потерявшим всякую надежду товарищем.

Фёдор Михайлович молча хлебал чай на кухне и делал вид, будто бы слушает, а Леонид Исакович с воодушевлением бегал вокруг стола и как мог пытался поведать ему общую историю приключений Валеры и Дениса. Он показывал карты, он сравнивал их с рисунками, он притащил атласы и кое-какие учебники из библиотеки для наглядных сравнений. Учёный приволок даже череп одного заслуженного ведьмака, и где-то спустя несколько часов безостановочной лекции Фёдор Михайлович наконец произнёс:

— Хватит.

— Больше не будете хандрить?

— Нет.

Сказав это, Фёдор Михайлович решительно поставил на стол бутылку водки. Учёный оторопел.

— Что сие значит?

— А это значит, что действие Отрезвина закончилось. Давай бахнем, Исакыч, за приключения наши, за горести и печали, а также за мир во всём мире и, по возможности, за родителей? — добродушно предложил пенсионер.

— Но вы же чай пили только что... Шесть кружек и рукавом занюхивали... — Голос Костомарова опустился. Только сейчас до него дошло, что не чай он пил.

— И себе накапай, — разрешил Достоевский, после чего признался: — Вот честно тебе скажу: твой словесный понос на трезвую голову невозможно слушать. Ты же нудишь. Словно старая бормашина. Бз-бз.

— Но я же...

— Смажь суставы, Исакыч. А стесняешься без закуски — это я сейчас сальца нам отрежу. Водочка холодная, тягучая, всё как ты любишь, до ломоты в зубах, — уговаривал пенсионер. — Выпьешь и продолжишь мне рассказывать про то, как космические корабли бороздят Большой театр. Ну же, не ломайся. Ты же сам уже довольно давно жаждешь выпить. Ведь в Офир больше нельзя, бабу — тоже нельзя, значит, остаётся она. Пол-литровая истина. Смотри, какая она красивая.

— Да как же... — кукла растерянно опустилась на стул, и рука сама потянулась к стакану.

Где-то далеко внизу Афоня хмурился над своим последним рисунком и перебирал фломастеры в поисках подходящего. У него не хватало нужного зелёного оттенка. Снова не хватало, хотя именно зелёных фломастеров было целых три, но они его не устраивали. Эти фигуры, выступающие из фиолетового тумана, должны быть более блестящими, может, стоит покрыть их прозрачным лаком?

Он поискал на столе, но лака не было. Заглянул под стол. Обошёл всю палату в поисках, а затем, по-прежнему пребывая в глубокой задумчивости, вышел в коридор, и только там до него дошло, сколько же он всего нарисовал. Рисунки были повсюду. На стенах, на потолке и даже на полу. Афоня засмеялся. Он пошёл вперёд, вглядываясь в каждый из них, пока не дошёл до лифта, где рядом с кнопками увидел ещё один. Там были изображены Валера и Денис, сидящие на дереве и подглядывающие за девушками, вздумавшими искупаться ночью голышом при свете большой и жёлтой луны. Этот рисунок ему очень нравился, помнится, ещё недавно он потратил на него целый день, старательно прорисовывая каждую из купальщиц. И так жаль, что Леонид Исакович плевался, недовольный грубым натурализмом и излишним количеством вторичных половых признаков у некоторых из них. Что значит — не бывает таких девушек? Рогатые же бывают, полосатые бывают, волосатые, хвостатые, а у этой, например, всё вместе и ещё глаза по всему телу. И никакие это не фантазии, ведь он сам видел, как вернувшиеся после долгих странствий по миру Валера и Денис пообещали колдуну Роже, что по обычаю всех детей Выродка вступят в законный брак с девицами из своего племени. Ну а куда деваться, если обычай такой. Против воли предков не попрёшь, но зато им разрешили выбрать самим, а не какую назначат. Вот они и подглядывали.

Да если присмотреться, там далеко не все были страшилы. Вот эта, например, с четырьмя титьками.

Афоня машинально ткнул пальцем в рисунок, но промазал и попал по кнопке.