Сага о кораблях - Энн Маккефри

Нансия отчетливо видела лицо врача. Вид у того был задумчивый, возможно даже встревоженный.

– Понятно… И… э-э… я полагаю, у этой клипсы есть предохранитель? Что-то, что подаст сигнал тревоги, если устройство будет отключено или снято?

– Совершенно верно, – ответила Нансия через клипсу, прежде чем Калеб успел сказать правду.

Такое устройство было бы дополнительным гарантом безопасности для Калеба, и Нансия очень хотела бы, чтобы Центр заранее об этом подумал. Но при отсутствии такого предохранителя иллюзия его наличия даст пилоту определенную защиту. Она продолжила вещать через маленький динамик, игнорируя все попытки Калеба прервать ее:

– Пожалуйста, уведомьте весь персонал об этом факте. Мне будет неприятно поднимать общую тревогу только из-за того, что какой-нибудь санитар случайно задействует мою систему мониторинга.

– Это действительно будет… неприятно, – задумчиво согласился врач.

После того как он ушел, Калеб тихо сказал в контактную клипсу:

– Нансия, это была ложь.

– Вот как? – парировала Нансия. – Ты думаешь, тебе известны все мои возможности? Кто из нас в нашем тандеме «мозг»?

– Я понимаю!

Нансия надеялась, что он ничего не понял. По крайней мере, ей не пришлось впрямую лгать Калебу. Это было хоть что-то… хотя и не совсем правда.

Никогда прежде Нансию не тяготила невозможность самостоятельно передвигаться по поверхности планеты. Тестирование психологического отдела перед тем, как Нансия начала учиться на «мозг», показало, что она ценит возможность летать между звездами куда больше, нежели ограниченную подвижность существ, прикованных к поверхности планеты. «Я и сама могла бы сообщить им об этом, – сказала Нансия, когда ей передали результаты тестирования. – Кто захочет ползать по поверхности, если есть возможность летать в пространстве? Если мне что-то понадобится на планете, мне доставят это прямо в космопорт».

Но ей не могли сейчас доставить Калеба. И она не могла прийти в Саммерлендскую клинику, чтобы повидаться с ним. Нансия могла видеть и слышать все, что происходит в пределах досягаемости ее комм-клипс. Она даже могла передавать указания их носителям. Но она не могла действовать. Ей оставалось только раздражаться по поводу того, как медленно продвигается дело, и беспокоиться о том, какие именно медикаменты введены в кровоток Калеба.

– Ты еще ничего не обнаружил? – спросила она Фористера.

Поскольку Фасса весь день тихо сидела, плача, у себя в каюте, Фористер относился к своим обязанностям «тюремщика» достаточно вольно. Он был на борту и в пределах досягаемости на случай попытки побега, однако сказал Нансии, что не видит резона тратить время на то, чтобы сидеть на жесткой скамейке под дверью Фассы. Вместо этого он с удобством разместился перед контактным экраном в рубке управления и запустил тонкие компьютерные «щупальца» в досье, составленное на Альфу во время работы в клинике, – в поисках хоть какого-либо намека на то, где она держит нужного им свидетеля.

Фористер выпрямился и вздохнул.

– Я нашел, – ответил он, – четыреста гигамегов учетных карт на пациентов, с детальными записями обо всех медикаментах, процедурах и состоянии здоровья на каждый отдельно взятый момент времени.

– Тогда почему бы тебе просто не выбрать учетную карту Хопкирка и не посмотреть, что с ним сделали? – не отставала Нансия.

Вместо ответа Фористер постучал пальцем по контактному экрану и нажал ладонью на клавишу аналогового ввода. Полученные им данные хлынули прямо в блоки оперативной памяти Нансии. У нее возникло ощущение, будто ей прямо в череп перекачивают целую медицинскую библиотеку. Вздрогнув, Нансия отключила инстинктивный отклик на прочтение и выделила крошечный участок сознания для обработки данных малыми порциями.

Там была невообразимая путаница медицинских терминов, записанных без разбиения на параграфы и страницы, со странными кодовыми символами, испещряющими строчки тут и там.

Выделив еще один участок для восприятия, Нансия снова увидела все ту же плотно упакованную бессмыслицу.

– И нигде не указано имя пациента, – объяснил Фористер. – Имена закодированы – по причинам приватности, я полагаю. Если данные как-то и индексируются, то, возможно, по типу лечения. Или, может быть, по неупорядоченному списку медикаментов. Я пока что не могу вычислить никакого принципа их расположения. К тому же, – неуверенно добавил он, – все данные сжаты.

– Мы знаем, что его утихомиривают путем введения больших доз седуктрона, – напомнила Нансия. – Почему бы не… ох.

Произнося это, она сканировала поток данных. Там не было никакого упоминания о седуктроне.

– Незаконный препарат, – простонала она. – Официально такого лекарства не существует. Она, должно быть, закодировала его как что-то другое.

– Мне следовало бы учить латынь, – кивнул Фористер. – Но капеллианский язык показался мне куда более полезным для дипломата… а, ладно.

– Ты продолжишь вскрывать записи? – попросила Нансия. – Может быть, ключ спрятан где-то еще.

Фористер принял несколько оскорбленный вид:

– Простите, дорогая леди, но вскрытие записей является преступлением.

– Но разве ты не этим занимаешься?

– Я, конечно, временно исполняю обязанности «мускула», – начал разъяснять Фористер, – но я являюсь постоянным работником Центральной дипломатической службы. Код Джи, если это что-либо тебе говорит. И, в качестве такового, я наделен дипломатическим иммунитетом. Вскрытие записей незаконно; все, что я делаю, не может быть незаконным; следовательно, это не вскрытие записей.

Он мягко улыбнулся и очертил спираль от краев к центру контактного экрана, стирая предыдущий поиск и открывая новый путь в лабиринт записей Саммерлендской клиники.

– Мне следовало учить логику, – пробормотала Нансия. – Я думаю, что в твоем силлогизме что-то не так. Код Джи. Это означает, что ты шпион?

Калеб никогда не простит ее. Работать вместе со шпионом, взламывать частные записи… Тот факт, что она делала эту работу как раз для того, чтобы спасти самого Калеба, а не только изобличить преступников, не сделал бы Нансию менее виновной в его глазах.

– Хм. Можешь называть меня Икс-тридцать-девять, если хочешь.

Напевая себе под нос, Фористер убрал путь, который только что начертил, и наметил на контактном экране новый, более сложный узор.

– Разве это не полная бессмыслица, – спросила Нансия, – если учесть, что я уже знаю твое имя?

– Хм? Ах да… вот оно! – довольно хмыкнул Фористер, открыв доступ к секретному сегменту компьютерной системы Саммерлендской клиники. – Совершенно бессмысленно, как большинство шпионских дел. И большинство дипломатических, если хорошенько подумать. Нет, мы не используем кодовые имена. Но мне всегда казалось, что будет забавно называться Икс-тридцатьдевять.

– Вот как? – пробормотала Альфа бинт Эзра-Фонг, сидя в своем кабинете. – А тебе не хотелось именоваться «неудачным образцом тестирования седуктрона сто шесть, метка семь»? Если бы я знала, кто ты такой…

Она оборвала себя на полуслове этой тщетной угрозы. Теперь она знает. И если Фористер сделает ошибку и снова по какой-то причине явится в Саммерлендскую клинику, Альфа сможет отомстить.

Ни Фористер, ни Нансия не подумали проверить палубы корабля на наличие передатчиков – а даже если бы и проверили, то вряд ли нашли бы персональный «жучок» Альфы – тонкое, как фольга, устройство, снабженное метачипом, которое прилипало к любой пермасплавовой стене и,