Сага о кораблях - Энн Маккефри

слюнявой улыбкой, от которой по спине женщины пробежал холодок. «Наркоман, „блаженный“… Или хуже того… если может быть хуже. И они поддерживают его в этом состоянии, вместо того чтобы попытаться убрать зависимость. Это преступление!»

Квалия Бентон, хроническая алкоголичка, скатившаяся настолько, что была уже не в состоянии заботиться о собственных протезах и искусственных органах, равнодушно относилась к проблемам других людей. Она ничего не сказала.

Санитары помогли ей перебраться на свободную кровать.

– Ну, вот и все, – весело произнес темноволосый тип и прихлопнул к ее плечу стимнакладку.

Квалия дернулась, но не сумела избежать контакта впрыскивающей поверхности с кожей.

– Просто чтобы вы немного расслабились перед анализами, – пояснил санитар.

– Не хочу расслабляться, – пробормотала женщина.

Замедленность ее речи была естественной. Квалия неожиданно обнаружила, что ей трудно думать. Что-то проникало в ее кровь, что-то мягкое, как облако, и теплое, как солнечный свет, и уносило ее на Острова Блаженства… блаженство… «блажен»! Вот что это!

Человек на соседней койке – действительно ли он наркоман или его точно так же одурманили наркотиком? Глупо, глупо было не ожидать этого. Как только санитары застали ее за тем, что она не лежит в своей постели, а шныряет там, где ей нечего делать, она должна была понять, что время ее пребывания в этой клинике на исходе.

Женщина собрала всю свою волю для сопротивления действию наркотика. И не только волю. Вот что значит недооценить старую пьянчугу, которой не хватает даже здравого смысла заботиться о собственных искусственных органах: доктор Эзра-Фонг, очевидно, не провела серьезную проверку этих снабженных гиперчипами органов. «Блажен» погружал организм в забытье, но через час или два все будет в порядке.

Однако дадут ли ей, Квалии, этот час? Узнать это никак невозможно; оставалось только смотреть и ждать, да и то без должной эффективности. Жесткая больничная подушка под головой кажется мягкой, как денебианский пуховой туф. Левая рука женщины все еще касалась протеза, но она едва могла ощутить пальцами твердую гладкость пермакожи. «Блажен» соткал пушистое облако разноцветных иллюзий между нею и реальностью.

«Доктор хочет провести какие-то тесты…» Это действительно означало только то, что сказано? Конечно нет. Такая важная персона, как доктор Эзра-Фонг, помощник директора Саммерлендской клиники, не будет утруждаться ради того, чтобы доказать, что старая алкоголичка страдает фантомными болями. Здесь кроется нечто другое.

* * *

Уже изрядно за полдень Сев заметил, что одни и те же два санитара все время прохаживаются по холлам клиники невдалеке от него. Они составляли примечательную пару – один грузный, с синим от постоянного бритья подбородком, ходил вперевалочку, второй – шустрый, аккуратный, с прилизанными черными волосами – нервно семенил и оглядывался по сторонам. И они куда естественнее смотрелись бы в портовом баре, чем в роскошной клинике.

Сев решил, что должен демонстративно обратить на них внимание и сделать вид, что напуган. Это раздражало. Престарелая вдова какой-то шишки из ЦДС, с которой он беседовал, рассказала о пациенте по имени Вариан Александер, наркомане-«блаженном». Это могло быть имя, присвоенное в клинике Валдену Аллену Хопкирку, а информация о том, что Александера только что перевели в отдельную палату, подтверждала эту теорию. Сев готов был вернуться к Нансии, проверить все записи касательно этого Александера, и ему была ненавистна мысль о том, что он должен делать вид, будто боится этих двух мерзавцев.

– Ты не должен связываться с ними, – проинструктировала его Нансия, когда Сев вполголоса пожаловался ей через комм-клипсу. – Они просто мелочь. Возвращайся и присмотри за Калебом. Я пошлю Фористера, он позаботится о Хопкирке.

– А кто будет охранять Фассу? – невинным тоном поинтересовался Сев.

Нансия ответила ему треском статического электричества, привлекшим внимание двух других посетителей. С сомнением поглядев на искусственный капеллианский папоротник рядом с Севом, они перешли на другой конец комнаты и уселись подальше от этого странного, сурового молодого человека и не менее странного говорящего растения.

– Ты привлекаешь внимание, – прошипел Сев. – Позволь, я сам справлюсь, как смогу.

– Не вини меня, если снова окажешься в экосборнике, – проворчала Нансия на тон ниже. – И не жди, что я пошлю Фористера вытаскивать тебя из неприятностей. В конце концов, как ты сам отметил, кто-то должен остаться охранять Фассу.

– Мне не нужно, – громко и отчетливо произнес Сев, – чтобы меня вытаскивали из неприятностей.

Другие посетители зашептались между собой, кто-то хихикнул. Сев почувствовал, что краснеет. Рядом с ним материализовались двое – один грузный и неуклюжий, другой мелкий и шустрый.

– Снова забыл свои лекарства, сынок? – спросил коротышка добрым, заботливым тоном и повернулся к другим посетителям. – Извините за беспокойство. Он слышит голоса. Нужно усилить терапи… а-а!

Сев впечатал кулак в подбородок коротышки и повернулся лицом к рослому санитару, и тут ему на макушку опустилась рука, напоминающая твердостью и тяжестью булыжник. Комната завертелась. Старая леди закричала. Сев увидел в приближающейся руке санитара что-то острое. «Следовало предположить. Опасность всегда там, куда не смотришь». Рука опустилась во второй раз, словно падающий метеорит, мощная и неумолимая. И когда Сев отпрянул, игла вонзилась в плоть – тихо, как шепоток, и мягко, как сон.

* * *

Услышав шум схватки в комнате для посетителей, Альфа проскользнула в отдельную палату, отведенную для Хопкирка и старой проныры. Черт побери этих Байнеса и Мосса! Неужели они не способны справиться даже с такой простой задачей, как слежка, не ввязавшись при этом в драку? Должно быть, «блажен» содержит какой-то компонент, невосстановимо убивающий мозговые клетки.

Ладно, по крайней мере, происшествие в приемном покое отвлечет внимание всех вокруг, и никто не заметит действий Альфы. Не то чтобы она намеревалась пробыть в этой палате настолько долго, чтобы это переросло в проблему. Хопкирк улыбался своей обычной, слюняво-дружелюбной улыбкой, а пьяница Бентон лежала, одурманенная «блаженом». Лучше сначала заняться ею; Альфа знала, что Хопкирк слишком напичкан наркотиками и не доставит неприятностей.

Закатывая рукав больничной рубашки старухи, чтобы приложить стимнакладку, Альфа гадала, действительно ли Квалия Бентон что-то вынюхивала, или же бедной алкоголичке просто не повезло оказаться в ненужном месте в ненужное время. Впрочем, никакой разницы. Теперь старушенция точно никому ничего не скажет.

Стимнакладка коснулась холодной, твердой плоти. Мини-иглы щелкнули, но в кожу не погрузились. Альфа ощутила холодок нехорошего предчувствия. «Что-то тут не так. Что-то сильно не так».

Темные глаза Квалии Бентон были широко открыты и с интересом взирали на Альфу.

– Протез правой руки очень похож на настоящую руку, – весело произнесла старуха, – однако пластикожу иглы не протыкают. А теперь… о нет, дорогая. Я не позволю. Действительно не позволю.

Откуда-то из-под одеяла Бентон извлекла уродливый, тупоносый игольник. «Откуда он у нее? На старой мерзавке не было ничего, кроме больничной рубашки».

– Что бы ни было в этой стимнакладке, – уведомила Квалия Бентон все тем же веселым тоном, – теперь заряд потрачен.