Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

«Ты убил её».

…Владетель в изгнании. Биркер Химмельн, даже если найдутся те, кто его поддержит, не сможет соперничать с признанной наследницей, если Омилия будет действовать быстро.

Вступи Стром в союз с Магнусом, не будь в его жизни Иде – возможно, уже сегодня началось бы его правление Кьертанией.

Эрик прикрыл глаза, прогоняя наваждение. Всё это больше не имело значения – особенно теперь, после того, что он услышал о Вуан-Фо, широте раскинутых древними сетей…

Наконец Омилия закончила, и на несколько минут в комнате воцарилось молчание.

Он коснулся сознания Иде – оно оказалось замкнуто.

– Значит, этот Маттерсон – или кто он там на самом деле, – задумчиво произнесла она, – прямо сейчас не опасен? Верно?

– По крайней мере, пока. – Унельм пожал плечами. – Конечно, хочется верить, что он так и останется болтаться там до скончания дней, но Лио говорил, действия той штуки хватит на пару недель.

– А возможно, императрица всё поймёт гораздо раньше, – добавила Адела. – И тогда наверняка сумеет освободить его. Так что, к сожалению, мы не можем знать, сколько у нас времени. Возможно, оно на исходе.

– Да уж, – пробормотал Унельм. – Что-то мне подсказывает: если мы с Маттерсоном снова встретимся, он будет очень-очень зол.

Вода в колбе остыла, фитилёк погас, и, наклонившись вперёд, Иде – всё ещё с отсутствующим видом, погружённая в свои мысли – осторожно подкрутила его.

– Всё это… многое объясняет, – сказал Стром. Ему отчаянно захотелось глотнуть наконец снисса. Остывший чай на вкус оказался ещё гаже, чем на вид, но Эрик проглотил его залпом, не поморщившись, как необходимое, хоть и противное лекарство.

– Здорово, конечно, что теперь вам стало всё ясно, – заметил Унельм. – Вот бы и нам что-то понять, как думаете?

– Мы ведь пообещали, – мягко сказала Иде.

Странным было вот так, после стольких лет тайн и секретов, говорить о Сердце Стужи и его поисках в комнате, полной людей… не близких, не друзей. Но именно им сейчас он должен был рассказать о том, чем не делился даже с Рагной. Потому что, услышав их истории, он окончательно убедился: они должны помочь друг другу.

Когда он дошёл до гибели своей прошлой охотницы, Олке, до сих пор сверливший его взглядом, прикрыл глаза.

– Вот, значит, как, – пробормотал он. – Во имя великой цели…

Прежде Эрик не удержался бы – но теперь промолчал.

Он рассказал, как Магнус приходил в Каделу и говорил о браке с Омилией. И как они с Иде обнаружили Сердце Стужи и узнали, что оно представляет собой на самом деле. Он рассказал, кратко и сухо, о лабораториях и разговоре с Лорной. И даже – заручившись мысленным согласием Иде – о дневниках Гасси, которые помогли им в поисках.

Да, странно было говорить о нитях и серебре дравта, дьяволах и оранжевом сиянии среди вечного холода. На мгновение Эрику показалось, что он рассказывает странную сказку из тех, что завораживают и пугают детей долгими зимними ночами.

Почти всё время, что он говорил, Иде молча и упорно смотрела на закипающую воду.

Он не сказал ни слова об их ребёнке и о беседе Иде со Стужей, как и о своём единственном выходе в Сердце в одиночестве – и о том, к чему привёл этот выход.

Умолчал и о подготовке к гибели Стужи, которую они с препараторами, верившими, что её серебро может превратиться в золото, вели долгие годы. Даже сейчас Эрик не готов был полностью довериться Олке.

Многое старый сыщик наверняка уже понял, но Стром вовсе не намеревался снабжать его поимённым списком заговорщиков.

– Прямо сейчас мы с Иде хотим вернуться в Сердце Стужи, – сказал он, – чтобы его уничтожить. Мы пришли к выводу, что первоначальный план по уничтожению Стужи невыполним. Но если мы сумеем уничтожить Сердце, древние останутся без источника сил и возможности наблюдать за людьми и влиять на них… Словом, с ними будет покончено.

– Кроме того, – добавила Иде, – нити, о которых говорил Эрик, перестанут повреждать. Усвоение больше не будет уделом немногих… если всё получится, это изменит Кьертанию навсегда.

Ни один из них не произнёс ни слова о разумности Стужи – потому что это значило бы заговорить и о том, другом, что они решили сохранить в тайне.

В наступившей тишине негромко вздохнул Унельм Гарт. Всё время, пока Стром рассказывал, он просидел в напряжённой позе ребёнка, увлечённого причудливой байкой.

– Ну и история, – пробормотал он. – Перескажи кому-то всё вместе – никто и не поверит.

– Полагаю, именно поэтому они веками чувствовали себя в безопасности, – заметила Иде. – Всё это звучит как сумасшествие, так что… даже если кто-то до нас и доискался до правды, возможно, предпочёл сохранить её при себе.

– Или не успел рассказать, – вставил Ульм.

– Обнародовать истину быстрее, чем они доберутся до тебя, – кивнул Олке. – Да, непростая задача. К счастью, перед нами такой задачи и не стоит. Не так ли?

Адела кивнула:

– Да. Но мы должны действовать быстро… ведь они знают, что мы знаем.

– Возможно, для тебя безопаснее было остаться в Вуан-Фо, – пробормотала Омилия, расправляя юбку на коленях. – Затеряться там…

Адела пожала плечами:

– Не думаю, что после того, что мы сделали с Маттерсоном, там было бы безопасно.

– Я всё ещё не понимаю вот чего, – сказал Унельм. – Как именно они собирались провернуть это своё… завоевание? Хорошо, допустим, императрица не возражала, что её страну тоже покроет снег или кто его знает, что там ещё могло случиться… Но как именно?

– У меня есть предположение, – сказал Эрик. – Но, боюсь, проверить его мы никак не сможем…

– Что и к лучшему, – вставил Олке.

– Разумеется. Повторюсь, это только теория. Я, как и вы, понятия не имею, как именно они сделали то, что сделали, почти восемь веков назад. Но, очевидно, у них не хватало сил, или ресурсов, или возможностей сделать это снова с другим континентом – иначе они давно бы сделали это…

Смешно, но его неожиданно увлекло говорить об этом вот так – среди людей, всё это время с разных сторон подбиравшихся к той же загадке. Все они – кроме всё ещё пребывающей в оцепенении Омилии – слушали его так, словно нависшей над ними угрозы не существует… и нет ничего важнее общей жажды раскрыть секрет – здесь и сейчас.

Олке, так долго шедший по его следу. Адела Ассели, о которой они с Бартом и другими старыми препараторами говорили исключительно с пренебрежением и лёгким оттенком жалости. Унельм Гарт, до сих пор не вызывавший в нём никаких