Непосвященная - Селена Ниршева

— Как-то раз он так сильно заигрался, пытаясь подчинить себе солнечный лучик, что не заметил, как ночь опустила на землю свой черный бархатный плащ. Лес преобразился, став чужим и полным шепчущих угроз.

Карион замолчал, давая мне прочувствовать страх маленького мальчика в темноте. Я с предвкушением ждала, что же будет дальше, обхватив руками колени.

— Мальчик бродил по тёмному лесу, сердце его стучало, как пойманная птица. Он искал путь домой, но было так темно, что каждый знакомый пенек, каждый поворот тропинки казались ловушкой, уводящей его все глубже в самое сердце непроглядной чащи.

— Он, наверное, очень испугался, — прошептала я, сама почувствовав ледяную дрожь вдоль спины.

Карион ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было насмешки, лишь горькое понимание.

— Думаю, очень. Ему казалось, что каждая тень хочет его схватить, что из-за каждого дерева на него смотрят горящие глаза. И тогда, обессилев от страха, он просто остановился и сел на холодную землю маленькой полянки. И тут… луна, будто сжалившись над ним, разорвала тучи и пролилась на землю серебристым светом. Он был так ярок, что мальчик смог разглядеть вдали смутный силуэт. Сердце его забилось в надежде — мама! Он побежал, спотыкаясь о корни и хватая ртом холодный воздух. Но, добежав, оцепенел от ужаса. Прямо перед ним, стояло существо с длинными, костлявыми руками-плетями и парой горящих красных углей вместо глаз.

— Негуль… — догадалась я, и имя это прозвучало как приговор в ночной тишине.

— Да, — безжизненно подтвердил Карион. — Негуль. Он медленно приближался к мальчику, а тот не мог пошевелиться, парализованный леденящим душу страхом. Но затем, сквозь нарастающий шелест духов, мальчик услышал в своей голове голос, теплый и твердый, как летнее солнце. Голос матери: «Сынок, где бы ты ни был, помни — в тебе есть магия. Ничего не бойся».

Карион говорил теперь тише, но каждое его слово было отчеканено и падало прямо в душу.

— Мальчик собрал все свои силы в кулак, вдохнул полной грудью и… закричал. Не криком ужаса, а криком ярости, отчаяния и воли к жизни. Он зарычал, как дикий зверь, и расправил руки в разные стороны. И тогда… тогда прямо из его груди, из самой глубины его испуганного сердца, вырвалась сама Тьма. Живая, плотная, всепоглощающая. Она рванулась вперед и… разорвала духа на клочья, которые рассеялись в воздухе, словно дым.

Карион выдохнул, его плечи опустились, будто он сам только что пережил эту битву.

— Обессилев, мальчик рухнул на землю рядом с тем, что осталось от духа, и прошептал в гробовую тишину ночи: «Мама, найди меня…»

— Что было потом, Карион? — обеспокоенно спросила я, чувствуя, как сжимается мое сердце.

— Мама нашла его, — голос его снова стал мягким. — Взяла на руки, прижала к груди и принесла домой. Там, у очага, мальчик, рыдая, рассказал ей обо всем. Он боялся, что мама будет ругать его, что он сделал что-то ужасное, непоправимое, призвав эту ужасную силу. Но мама выслушала его, погладила по волосам и сказала: «Запомни, сынок: не бывает плохой и доброй магии. Магия нейтральна, как вода, что может и напоить, и утопить. И только мы сами наполняем ее смыслом своими поступками, своими мыслями и своим сердцем». Мальчик спросил: «Но как же мне быть? Ведь светлую магию, как у тебя, мне не дано использовать». Мама лишь улыбнулась ему своей мудрой улыбкой и сказала: «Придет время, и сердце твое наполнится такой любовью, что расплавит любой лед страха. Тогда ты научишься всему. А пока… храни свою силу в секрете, оберегай ее, как самый ценный дар».

Карион замолчал и с грустью, смешанной с нежностью, посмотрел на меня. Сказка кончилась, но её отзвук витал в воздухе.

— Какая интересная и… грустная сказка, — склонив голову набок, прошептала я.

В голове у меня складывалась картина. Его настойчивые уроки о балансе, его вера в то, что тёмная магия — не зло.

— Ты слушал ее в детстве от мамы? Поэтому постоянно говоришь мне, что темная магия не всегда несёт опасность?

Карион задумался, его взгляд снова ушел куда-то вглубь, в тени прошлого.

— Да, — ответил он просто, но в этом коротком слове была целая вселенная невысказанного.

Я промолчала, хотя сердце мое кричало, что я все поняла. Эта «сказка» была не вымыслом. Это была его правда, его боль, его детская травма, поданная мне в виде метафоры, чтобы не напугать. Чтобы я приняла эту идею сначала через историю, через чувства.

Но я была уже не той наивной девушкой, что попала в этот мир. Мне нужна была прямая, честная правда из его уст, а не эти завуалированные признания в сказочных одеждах. Я посмотрела на него — сильного, могущественного эльфа, в чьих глазах до сих пор жил тот испуганный мальчик в темном лесу. И в то же время я чувствовала на себе пристальный взгляд кота, его бездонные красные глаза, казалось, говорили: «Ну что, уловила суть, глупышка?»

Опустив взгляд на свою тарелку,я спрятала улыбку. А может, это и правда была всего лишь детская сказка. Но какая разница? Главное, что он пытался до меня достучаться. И у него это получалось. Теперь дело было за мной.

Я отодвинула стул, и его скрип прозвучал невероятно громко в наступившей тишине. Встала из-за стола и посмотрела на Кариона. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах плескалось целое море вопросов. Он медленно выгнул бровь, и уголок его рта дрогнул в смутной улыбке.

— Что? — удивленно, почти шёпотом, спросил он.

— Пора спать, — заявила я, и моя улыбка расплылась по лицу сама собой, широкая и чуть-чуть наглая.

— Хорошо, — он кивнул, его взгляд стал серьезнее. — Завтра Праздник Первого Полета, нужно как следует отдохнуть.

— Ага, — кивнула я в ответ, не отрывая от него глаз. Внутри все трепетало от смеси страха и дерзости. — Ну… что сидишь? Пошли.

— Куда? — нахмурился Карион, и на его лице появилось самое искреннее и комичное недоумение, будто я предложила ему что-то невообразимое.

— Спать, — пожав плечами, ответила я, как о чем-то само собой разумеющемся, продолжая стоять рядом со столом, бросая ему вызов своей неподвижностью.

— С тобой? — все еще не веря, уточнил он, и его голос дрогнул, срываясь на хрипоту.

— Ну, можешь с котом, если тебе так больше нравится,