Непосвященная - Селена Ниршева

Он резко встал. Стул отъехал с громким скрежетом. И вот он уже стоял прямо передо мной, быстро и бесшумно сократив расстояние между нами.

— Карион, — выдохнула я, глядя прямо в его темные, горящие глаза, — я прошу тебя лечь со мной, потому что боюсь кошмаров. Ты ведь и так каждую ночь приходишь, чтобы меня успокоить, так почему бы не лечь сразу вместе?

Он замер, и по его лицу пробежала тень вины, а затем — облегчения. Он тихо, смущенно выдохнул:

— Ааа… — и виновато ухмыльнулся, потирая ладонью шею.

— А ты о чем подумал? — изобразила легкое недовольство, язвительно спросила я, изо всех сил стараясь скрыть торжествующую улыбку, что рвалась наружу.

Он скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе хоть тень былой уверенности, но в его взгляде читалось чистейшее замешательство.

— Вообще-то, — откровенно признался он, — именно об этом я и подумал.

— Ну тогда пошли, — бросила я напоследок, разворачиваясь к выходу из гостиной.

Проходя мимо дивана, я скользнула рукой по спине кота. Его шерсть была удивительно теплой и шелковистой. Кот поднял голову, его загадочные глаза сузились, и он тяжело вздохнул. Но с дивана не спрыгнул и за нами не пошел.

Я услышала, как Карион скривился, издав какой-то недовольный звук, но его шаги послушно зазвучали за моей спиной.

Мы шли по гостинной в полной тишине, но это была уже не неловкая тишина, а напряженная, полная дрожащего между нами ожидания. И где-то в глубине души, под слоем смелости и бравады, ликовала маленькая, испуганная, но безумно счастливая часть меня. Он шел за мной. Не как наставник за ученицей. Не как страж за подопечной. А просто как мужчина, идущий рядом с женщиной. И в этом было все.

Дверь в комнату за нами закрылась с тихим щелчком. Я подошла к кровати и посмотрела прямо в глаза Кариону. Он стоял неподвижно, его взгляд был тяжелым и выжидающим, полным немого вопроса.

Тогда я улыбнулась, стараясь придать своему голосу легкость, которой не было внутри, и отошла к шкафу.

— Так и будешь смотреть? — ухмыльнулась я, снимая рубашку. — Мы просто ложимся спать.

Карион тяжело сглотнул, и его кадык нервно подпрыгнул. Он резко отвернулся, уставившись в стену, давая мне ту самую каплю личного пространства, которую я будто бы просила.

Интересная у нас игра, — пронеслось у меня в голове.

Не теряя времени я быстро сняла одежду, оставаясь лишь в тонком белье, и скользнула под прохладное одеяло, чувствуя, как дрожь пробегает по коже.

Карион повернулся ко мне, и его взгляд на секунду задержался на моих плечах, на изгибе шеи, прежде чем подняться к глазам. Он слегка задумался, будто взвешивая что-то на невидимых весах. Затем, не сводя с меня глаз, он начал раздеваться. В отличие от него, я не отворачивалась. Я с замирающим дыханием наблюдала, как его пальцы поддевают рубашку, обнажая знакомый, могучий торс, испещренный тенями от светового шара. Затем он снял штаны и, оставшись в одном белье, подошел к кровати.

Он лег прямо поверх одеяла, сохраняя эту символическую преграду между нами. Подогнув одну руку под голову, он устроился напротив меня. Так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и слышала его ровное, чуть учащенное дыхание. Наши взгляды снова соединились, и в его глазах бушевала настоящая буря — желание, борьба, нежность и что-то еще, темное и пугающее.

Я размеренно дышала, стараясь успокоить бурю внутри, поднимающуюся от самой глубины живота. А он смотрел в ответ.

Затем он медленно улыбнулся, и это была не насмешливая, а какая-то бесконечно уставшая и нежная улыбка.

— Спи, Мира.

И я, завороженная, послушно закрыла глаза.

Сначала сон не шел. Я просто лежала, прислушиваясь к его дыханию, к каждому шелесту ткани, когда он двигался. Но постепенно усталость взяла свое, и я погрузилась в объятия ночи.

* * *

Легкая, серая дымка наполняла пространство вокруг. Я кружилась на месте, пытаясь разглядеть в ней хоть что-то знакомое, но был лишь бесконечный, зыбкий туман.

Голос, низкий и шипящий, доносился издалека, шепча слова на непонятном, отвратительном на слух языке.

Что происходит? — пронеслось в моем сознании, сжимаясь в комок страха.

Я инстинктивно закрыла глаза, всего на мгновение, чтобы собраться с мыслями. Но когда открыла их — мир переменился.

Прямо передо мной, словно из ниоткуда, стоял Дорок. Его пустой, невидящий взгляд был устремлен на меня. А рядом, обхватив его руку своими длинными, бледными пальцами, стояла ухмыляющаяся Миада. Она смотрела на меня с язвительной, торжествующей ухмылкой.

— Посмотри, Дорок, как быстро она легла с ним в постель. Совсем не горюет по тебе.

Дорок кивнул своим невидящим взглядом, и в этом механическом движении было что-то ужасное любой угрозы.

Миада обошла его и снова остановилась передо мной, ее глаза сверкали безумием. Затем она резко вытянула руку и показала на меня длинным, острым ногтем.

— Тебе нужно убить девчонку!

Я внутренне сжалась, ожидая, что Дорок кинется на меня. Но он лишь ухмыльнулся, обнажив зубы, и отошел в сторону.

И я увидела того, кто сидел за ним. Терас. Все его тело было в кровавых подтеках, руки, закованные в тяжелые цепи, бессильно лежали на коленях. Он с трудом поднял на меня взгляд, полный невыносимой боли и ненависти, и с хрипым бульканьем сплюнул на пол сгусток черной крови.

— Ты виновата во всем, ведьма! Это из-за тебя!

— Да-а-а, — сладко протянула Миада, наслаждаясь моим ужасом. — Вы знаете, что делать.

Терас, скрипя цепями, с огромным усилием поднялся и встал рядом с Дороком. Их глаза, пустые и полные ненависти, уставились на меня. И они медленно направились в мою сторону.

Я пыталась закричать, позвать на помощь, вырвать из груди имя «Карион!», но горло было сжато ледяным обручем, и лишь беззвучный стон вырвался наружу. Я пыталась отползти, но ноги стали ватными. Тогда я просто опустила руки, чувствуя, как по щекам ручьями текут горячие, беспомощные слезы.

В руке у Дорока сверкнул длинный, изогнутый кинжал. Он занес его для удара.

Но внезапно пространство вокруг колыхнулось, зазвенело, как разбитое стекло, и всё исчезло.

Вокруг снова была лишь непроглядная, давящая темнота. Я лежала на кровати, словно только что закрыла глаза, а сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Сделав глубокий, прерывивый вдох, я открыла глаза, чтобы убедиться, что это не