Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Может, из подъезда занесло? – продолжала допытываться спутница.

– Вряд ли. Никогда ничего не заносило. Ты оставь дверь и посиди пока в гостиной на диване, там, вроде, никого нет. А я тут все осмотрю. Если что, кричи.

В прихожей что-то загремело, и капитан понял, что это Чулаевский выбирает себе трость помассивней. Так, подумал он, а что же мне делать? Судя по всему, он попал в элементарную ловушку, западню, выхода из которой не было. Придется идти напролом. Тут он пожалел, что не позаботился о маске для лица. Только, что толку теперь жалеть-то? Он бросил халат на кровать и тенью переметнулся к двери. Спрятаться за ней было невозможно. Может, под кроватью? – мелькнула мысль. Ну, уж нет! – отмел он ее так же быстро. Не хватало еще! Да и поздно!

Прижавшись спиной к стене рядом с косяком, он замер. Как раз вовремя. Предупредительно постучав набалдашником трости по раскрытой двери, профессор вошел в спальню. Остановившись на пороге и, странным образом не замечая притаившегося у него за правым плечом Доманского, похожий блестящими стеклами очков и вытянутой фигурой на поднятый перископ, Чулаевский принялся настороженно осматривать комнату. Панорамно, слева направо. Стоял он при этом таким образом, что выскользнуть незаметно и уйти капитан не мог.

Сейчас все откроется, зло подумал капитан. Но, черт подери, этого он допустить никак не мог! Потому что, если Варвара действительно здесь, она не должна его увидеть! Все, что угодно, но только не это!

И вот тут ему реально захотелось провалиться сквозь землю. К сожалению, такого выхода для него не существовало. Значит, любым доступным или невозможным способом следовало сделаться невидимым для этого человека, не позволить ему себя обнаружить! Ну? Что? Как?

Господи, взмолился он, ну сделай же что-нибудь!

Потом Сан Саныч не раз анализировал произошедшее в спальне профессора Чулаевского, старался понять, как ему все удалось. И не сразу, надо сказать, понял и смог повторить в другой ситуации. Но чувство, которое он тогда испытал, чувство собственной неуязвимости и ускользающей материальности, он запомнил. Приближение к нему впоследствии позволило капитану снова решить задачу. Собственно, отсюда и пошел метод тотальной маскировки по Доманскому. Но это в будущем, тогда же он опустил глаза и, пряча взгляд и все время будто уворачиваясь от глаз противника, постарался затеряться в пространстве, как бы скрыться в его складках. Удивительно, но это ему удалось.

Чулаевский, никого не заметив, прошел к двери гардеробной, подергал за ручку. Убедившись, что дверь заперта, он, озирнувшись, скрытным движением, которое тем не менее не укрылось от глаз капитана, потянул за неприметную головку самого обыкновенного гвоздя, вбитого в дверь рядом с запором. Гвоздь легко вытянулся из полотна наполовину, после чего ручка подалась и дверь открылась. Свет в кладовке сразу зажегся, но Сан Санычу не было видно, что в ней. Профессор быстро ее обследовал. Не найдя никого, он закрыл дверь и вернул гвоздь на место.

Тут капитан сообразил, что, увлекшись раскрытием тайных механизмов двери, он упустил свой лучший, а, может, и единственный шанс улизнуть незамеченным. Чулаевский вернулся на прежнюю позицию у двери, где утвердился с тростью в руке. Что-то ему не нравилось, что-то не давало покоя. Он широко раздувал ноздри и интенсивно принюхивался, а потом, возбудившись, принялся еще и постукивать костяным набалдашником трости по ладони левой руки. Парень, судя по всему, был правша, руки имел длинные, кулаки костлявые и увесистые. Доманский понял, что еще немного, и профессор обнаружит его, не визуально, так по запаху. Уж больно развито у него оказалось обоняние.

Надо было действовать, причем немедленно.

Выждав, когда профессор, сканируя пространство, переведет взгляд в сторону окна, капитан, будто выброшенный пружиной, устремился к нему и сильно ударил его в нос. Слава богу, удар у Сан Саныча был хорошо поставлен, не далее как вчера он отрабатывал его на вечерней тренировке в спортзале.

Резко вздернув голову, Чулаевский ударился затылком о дверь, после чего, подломив колени, сполз по ней на пол. Трость выпала из его руки и с невероятным грохотом покатилась по полу. Не мешкая более ни секунды, капитан выскользнул в коридор и устремился к выходу.

– Что там происходит?! – закричала женщина в гостиной. – Эдик, с тобой все хорошо?! Эдик!

Он хотел бы этого избежать, не встречать ее, не видеть, оставить себе хоть призрак надежды, но не случилось, не получилось. Женщина устремилась на помощь Эдику, и у двери они встретились.

Варвара, Варвара, Варвара!..

Сан Саныч все еще пребывал в образе невидимости, поэтому легко уклонился от ее взгляда, остался ей незамеченным.

Ее ему тоже лучше бы не видеть, но... Случилось так, как случилось.

Выбравшись из квартиры, он на одном дыхании взлетел на верхний этаж и там вызвал лифт. Слава Богу, дом не принадлежал к числу тех, в подъездах который постоянно толпится народ. Спускаясь, он заметил из лифта, что дверь в 113 квартиру на четвертом этаже уже закрыта. Похоже, оторвался, подумал он.

Так же, незамеченным, капитан выскользнул на улицу и сел в машину. Отъехав подальше от профессорского дома, он остановился в каком-то проулке и с час просидел там, уткнувшись головой в руль, приходя в себя и стараясь осмыслить последние события.

Теперь он уже не вполне понимал, чего, собственно, добивался, зачем полез в эту нехорошую квартиру? Что там искал? Но что по итогу смог приложиться по Чулаевскому, этому он был безоговорочно рад. Может, в том его цель и состояла. Эдик, да? Ну-ну...

И все же, зачем профессор вернулся? – думал он. Почему с Варварой? Почему сегодня? Все вопросы причиняли ему боль, были мучительны, поэтому придумывать правдоподобные ответы на них он избегал. Ему было достаточно того, что он видел сам, все остальное доходило до сознания по каналам растрепанных чувств. Ощущение его в результате переполняло апокалиптическое, будто все летит в пропасть. К сожалению, так оно и было.

После этого случая отношения между ним и Варварой совсем разладились. В день стычки в квартире профессора она не вернулась домой. Объяснять свое отсутствие она никак не стала, и верить ей больше не просила. Тогда Александр усвоил, что не все в жизни описывается вопросами веры, есть еще вопросы любви. Когда нет любви, любые вопросы бессмысленны.

Поговорить с женой открыто, напрямую, он так и не решился. Боялся того, что мог услышать.